— Все хорошо. Пока, — поправляется он. — Иисус, Мария и Иосиф. Это мой друг.

Он подходит ко мне, напряженный, и, бросив через плечо полный угрозы взгляд, рычит: — Оставайся там. Моя жена не одета. Ты не увидишь ее в таком виде.

Затем громче и жестче: — Стой, блядь, где стоишь, иначе я разнесу твои гребаные яйца в клочья.

— Полегче, Маккарти. Господи, — отзывается другой голос, грубый и чуть выше, чем у Шеймуса.

— Давай тебя оденем, — говорит Шеймус так, будто ничего особенного не происходит.

Но я слышу это в его голосе: будь его воля, он закутал бы меня с головы до ног, спрятав каждый сантиметр тела.

Забавно, ведь сам он почти голый. Я бросаю на него взгляд.

— Ты разгуливаешь в одних боксерах.

— Зоя, — произносит он с густым предостережением в голосе, словно протаскивает мое имя по раскаленным углям.

И даже сейчас… даже когда воздух звенит от напряжения, мое сердце начинает биться быстрее. Мне нравится, когда он так со мной разговаривает — строго и собственнически. Рядом с ним я чувствую себя маленькой.

Защищенной.

Желанной.

Я беру легинсы и натягиваю их. Бросаю на Шеймуса взгляд. Он наблюдает за мной, прищурившись, словно пытается понять, надела ли я бюстгальтер.

Моя грудь слишком маленькая, чтобы это имело значение.

— Меня никто не увидит, — бормочу я, хватая толстовку.

— Надень мою, — твердо велит он, натягивая джинсы.

Я уже открываю рот, чтобы ему съязвить, возможно, сказать что-нибудь колкое о том, что он и сам ходит полуголым, но тут же закрываю.

Наверное, сейчас не время.

— Хорошая девочка, — бормочет он, и, черт возьми, мне нравится, как он раскатывает «р». — Идем знакомиться с моим лучшим другом.

Я иду за ним в гостиную. За столом сидит крупный мужчина со светло-каштановыми волосами, завивающимися на концах, и карими глазами, в которых пляшет что-то непонятное. Телосложением он похож на Шеймуса — широкоплечий, внушительный. На нем выцветшая майка и потертые джинсы. Мускулистые руки покрыты татуировками. Он выглядит суровым, но смотрит на меня с неожиданной теплотой.

— Мой кузен Колм, — представляет его Шеймус. — Колм.

Произнося имя, он слегка вскидывает подбородок, и в этом слове звучит гордость.

— Моя жена Зоя.

— Очень рад познакомиться, Зоя, — говорит Колм и почтительно кивает.

— Я тоже рада, — мягко отвечаю я. — Я как раз собиралась приготовить Шеймусу завтрак. Вы голодны?

Я все еще стою.

— Зоя. Сядь, — рявкает Шеймус.

Я сажусь не раздумывая, сложив руки на коленях. Глаза Колма искрятся, словно он прекрасно знает, каков Шеймус, и понимает, что именно мне еще предстоит о нем узнать.

По всей видимости, порядки Шеймуса ему хорошо знакомы.

Шеймус накрывает мою ладонь своей, гораздо большей.

— Я знаю, красавица. И обещаю, у тебя еще будет возможность. Но сейчас я хочу, чтобы ты сидела.

Его голос низкий и оберегающий, но не снисходительный. Он не обращается со мной как с ребенком.

Он меня защищает.

Это разные вещи.

— Итак, ангел, — говорит Шеймус, — Колм пришел рассказать, что происходит.

— Думаю, если бы не твоя мать, отец уже взял бы этот чертов замок штурмом, — добавляет Колм, наполовину шутливо, наполовину серьезно.

Шеймус выдыхает и поворачивается ко мне.

— Моя мама умеет смягчить отца так, как никто другой. Хотя бы немного.

— Думаю, твой отец подозревает, что что-то происходит, — говорит Колм. — Но тебе придется многое объяснить, верно?

— Нет, — тихо, но окончательно отвечает Шеймус. — Мне почти не перед кем объясняться. А вот работы у меня действительно много.

Он поворачивается ко мне и неотрывно смотрит в глаза.

— Я не стану извиняться за то, что забрал Зою. Она моя. Принадлежит мне. Другой не будет.

Колм улыбается и один раз кивает.

— Хорошо.

Это так на него похоже.

Так по-шеймусовски.

— Я намерен оставаться здесь с женой столько, сколько смогу, — спокойно и решительно говорит Шеймус. — А когда придет время… когда мне придется уйти, я уйду. Думаю, у нас есть еще как минимум одна ночь.

Колм морщится.

— Наверное, мать уговорила отца дать тебе эту ночь, да? Брэнсон пока ушел.

— В жопу Брэнсона, — рычит Шеймус.

Господи. Я вспоминаю рассказанную им сказку о короле и его доверенном советнике, который пытался захватить трон.

Я точно знаю, кто такой Брэнсон.

Колм выдерживает взгляд Шеймуса, даже не вздрогнув.

— Пора, — говорит он.

Шеймус не моргает, но что-то внутри него сдается — нечто тихое, истонченное до предела. Тяжесть и усталость проступают на его лице.

— Я так и думал, — отвечает он.

В этих словах нет желания бороться, но нет и капитуляции. Только неизбежность. Взгляд Колма снова скользит ко мне — острый и холодный, но не враждебный. Он оценивает меня, просчитывает, во что им обойдется мое происхождение и сколько всего я уже успела изменить.