— Тогда покажи, как кончают хорошие девочки, — бормочет он, бросая вызов. — Давай, ангел. Кончи на моем языке. Отпусти себя, малышка.

А затем он начинает жадно меня пожирать. Два пальца погружаются в скользкий жар и сгибаются именно так, как нужно, пока язык мучает клитор. Я стону и тянусь к нему, еще не осознав, что пошевелилась. Его ладонь с силой опускается на мое бедро, а между ног звучит мрачное предупреждение: — Я сказал не двигать руками, — рычит он. — Хочешь кончить — будешь выполнять мои приказы. Поняла?

— Да, — выдыхаю я.

Руки послушно опускаются вдоль тела. Я никогда раньше не играла в подобные игры. Но господи… Как же сильно они меня распаляют.

Он снова лижет меня, а пальцы проникают глубже и нажимают сильнее. Это идеально. Настолько точно, что я готова закричать. Я чувствую, как внутри нарастает сладкое, разрушительное напряжение.

— Ты уже близко, красавица? — благоговейно шепчет он низким голосом. — Кончи на моем языке. Я хочу это почувствовать. Хочу ощутить твой вкус. Кончи для меня.

Я срываюсь с края, погружаясь в оргазм, который переписывает саму реальность. Моя киска сжимается и пульсирует вокруг всего и ничего, а тело содрогается от его силы.

Сотрясающий землю. Расплавляющий кости. Лучший в моей жизни.

Ощущения настолько мощные, что я не могу дышать. Я разрушена и невесома, но хочу лишь одного — получить еще больше Вадьки.

Внутри сворачивается первобытная, дикая потребность.

— Я хочу тебя внутри, — отчаянно говорю я. — Я принимаю противозачаточные. Доверяю тебе. Знаю, что у тебя никого не было. Ты мне нужен.

Он стягивает боксеры и проникает в меня — толстый, идеальный, заполняющий до предела. Растягивает, пока я не начинаю дрожать и задыхаться, окончательно теряя способность мыслить.

Каждый толчок — обещание. Каждое движение члена внутри меня — заявление о праве собственности. Он двигается так, словно я принадлежу ему. Потому что в этот момент так и есть.

Он трахает меня, пока мы оба не кончаем. И в этом есть все. Первобытное. Настоящее. Эмоциональное.

Такой секс меняет что-то внутри тебя. Я жду чувства вины. Уверена, что оно придет. Но оно так и не появляется.

Я люблю его. Хотела подарить утешение. И происходящее казалось правильным. До сих пор кажется.

— Оставайся на месте, — снова говорит он низким, рычащим голосом. — Я приведу тебя в порядок, малышка.

Его теплая рука вновь приносит успокоение. Я уже почти сплю, когда он возвращается с влажной салфеткой, осторожно проводит ею между моих бедер и вытирает меня.

Я добираюсь до ванной и привожу себя в порядок, но по-прежнему чувствую себя оглушенной. Все еще кружится голова.

Я словно под кайфом. Словно одержала победу. Я не одинока в своих чувствах. Он испытывает то же самое.

Но мне нужно уйти отсюда — прежде чем на меня обрушится тяжесть произошедшего. Прежде чем последствия нас настигнут. И все же я ни о чем не жалею. Ни об одной секунде.

Он забирается ко мне в кровать — такой сексуальный, что это должно быть незаконно, — и бормочет: — Даже не говори, что жалеешь об этом.

Его голос хриплый и обнаженный.

— Я не жалею. И не хочу стать твоим сожалением.

Но спустя мгновение он говорит то же самое иначе, гораздо тише: — Я никогда не спал так хорошо, как в ту ночь рядом с тобой. Можешь остаться, Рут. Не нужно идти в гостевую комнату. Останься со мной. Давай немного отдохнем.

Я понимаю, что он имеет в виду. Не только физический отдых, но и тот, что проникает до самых костей. Возможность отпустить все — тревогу, горе и грызущий страх перед будущим.

— Да, — шепчу я. — Давай отдохнем.

Но даже когда произношу эти слова, разум отказывается успокаиваться и уже бурлит вопросами.

Что мы только что сделали? Куда двигаться дальше? Что все это вообще означает?

Но тяжелая рука, лежащая на моей талии, успокаивает лучше всего на свете. Мышцы расслабляются, и я глубже погружаюсь в матрас.

Он засыпает гораздо раньше меня. Дыхание становится глубоким и ровным, а теплое крепкое тело вытягивается вдоль моей спины.

И я ловлю себя на надежде — болезненной, отчаянной, — что где-нибудь и каким-нибудь образом Мария меня простит.

ГЛАВА 12

РУТ

Я просыпаюсь на следующее утро, запутавшись в простынях, насквозь пропахших им.

Тепло прошлой ночи еще не рассеялось, и я инстинктивно поворачиваюсь, чтобы найти его, — но его нет. Место рядом со мной холодное. Пустое.

И на секунду меня охватывает страх: я зашла слишком далеко. Я ему не нужна. Я была лишь временной заменой — кем-то, кто ненадолго прогнал его одиночество, а я…

И тут я слышу шум воды в ванной. Он в душе.

О боже.

Молодец, Рут. Опять сразу придумала худший вариант.

Я резко сажусь, едва слышу тихий топот маленьких ножек в коридоре, а затем — как открывается дверь комнаты Луки. Сердце подскакивает к горлу.

О боже. Он уже достаточно взрослый, чтобы понять, что это значит, если я выйду вот так из спальни Вадьки?