Вина липнет ко мне, словно вторая кожа. Я чувствую себя недостаточно хорошей. Запятнанной.

Но, если быть честной… я не считала себя достойной любви даже тогда, когда Мария была жива.

До моего дома мы едем молча. Когда добираемся до моей машины, Вадька, как всегда, открывает передо мной дверь. Я сажусь, а он машинально наклоняется и пристегивает меня. Проверяет ремень, тянет за него, словно хочет убедиться, что тот надежно закреплен, а затем выпрямляется и удовлетворенно кивает.

Он всегда был таким — заботливым. Не жестким, как Рафаил, не холодным, как Семен, и не слегка неуравновешенным, как Матвей. Нет. Вадька — защитник.

И, возможно… только возможно, мне стоит позволить кому-нибудь заботиться обо мне.

В груди распускается что-то теплое и незнакомое.

— Все-таки поедешь в офис? — спрашиваю я неожиданно хриплым голосом.

Он кивает, отводя взгляд.

— Да. Чуть позже. Нужно кое с чем разобраться. Поговорить с Рафаилом. Матвей перехватил сообщение. Нам нужно его изучить.

Я киваю и пожимаю плечами.

— Понятно.

Я глубоко засовываю руки в карманы пальто — один из тех бессмысленных жестов, за которыми пытаешься спрятать слишком многое, даже от самой себя.

— Осторожнее за рулем, — снова тихо говорит он. — Приедешь сегодня вечером?

Он тут же осекается.

— Нет, погоди. Ты же работаешь.

В его глазах мелькает что-то похожее на разочарование. Или надежду? Не могу понять.

— Может быть, после работы, — отвечаю я, но это звучит скорее как вопрос.

Он наклоняется ближе, опираясь рукой о дверцу машины, и его теплые карие глаза пристально всматриваются в мои.

— Со мной тебе будет безопаснее.

Правда? Физически — да. А вот эмоционально я не уверена.

— Я подумаю, — бормочу я.

— Рут, если ты…

— Вадька, — мягко перебиваю его я. — Пожалуйста. Я знаю, что ты хочешь меня защитить. Но это… все это в новинку для меня. Я ни разу в жизни не ехала домой к мужчине. Не вот так.

Особенно к мужчине, который был женат на моей сестре. Господи.

— Дело не в этом, — говорит он, медленно качая головой. — Боже, я вовсе не это имел в виду.

Я отворачиваюсь, застигнутая врасплох острым уколом отвержения.

— Рут, — произносит он уже мягче. — Послушай. Чем ближе мы друг к другу, тем проще мне тебя защищать.

— В баре есть охранники, да? — спрашиваю я.

Он шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы.

— Да.

— У меня включена передача геопозиции. Ты можешь отслеживать, где я.

— Я знаю, Рут, но…

— Я не из Копыловых, Вадька, — мягко напоминаю я.

Я не жена одного из них, не принцесса братвы и даже не их сотрудница.

— Я прекрасно это знаю, Рут Мари.

Сердце совершает маленький кульбит, хотя я и прищуриваюсь.

— О, уже второе имя пошло в ход? Решил строить из себя старшего брата?

Мы оба знаем, что ничего братского между нами нет.

— Какая же ты, блядь, упрямая, — рычит он.

Я широко улыбаюсь.

— И тебе это нравится.

— Послушай. — Он тяжело выдыхает. — Можешь спать в гостевой. Или я буду там спать. Как захочешь. Дело не в сексе, Рут.

Он действительно произнес это вслух? Да. Прямо здесь, у всех на виду, где его мог услышать кто угодно.

Где могла услышать я.

Щеки вспыхивают. Достаточно одного этого предложения, чтобы тело выдало меня с головой.

Я вспоминаю, каково это — лежать в его постели. И хочу снова. Сейчас, потом, всегда.

— Жаль, — бормочу я прежде, чем успеваю остановиться. — Чертовски жаль.

Он не отвечает. Просто смотрит на меня так, словно хочет сказать все и ничего одновременно.

— Ладно, — произношу я, и голос слегка ломается.

Почему между нами вдруг столько напряжения и эмоций? Какого черта?

— Мне пора. Пожалуйста, Вадька. Дай мне уехать.

Он выдыхает так, словно слишком долго задерживал дыхание. Но все-таки отпускает меня. Наконец. Неохотно.

И мне это нравится.

Он не хочет, чтобы я уезжала.

Какое-то время я еду бесцельно, пока руль не перехватывает инстинкт. Он приводит меня к старой церкви, но мне и не туда.

Я сворачиваю с дороги и еду по гравийной тропе к старому кладбищу, прижавшемуся к опушке леса. Оно древнее, потрепанное временем. Знакомое.

Сердце ноет.

Здесь похоронены частицы прошлого. Родители Копыловых. Родители моей матери. Слишком рано умерший школьный друг. Моя любимая учительница. Старушка, которая сидела возле пекарни и кормила птиц хлебными крошками.

Мария.

Но пока я мысленно перечисляю всех остальных, о ней не думаю.

Небо отяжелело от темных туч. Я не раз оглядываюсь через плечо, уверенная, что кто-то за мной следит. Я ведь не настолько важная персона, чтобы за мной по пятам шел охранник, правда? То есть на работе они будут, но…

Вадька наверняка нашел бы что на это сказать, и я не уверена, какие чувства это у меня вызывает.