— Ни хуя ты не поведешь, — огрызаюсь я. — Пересядь на пассажирское сиденье.

Она сердито смотрит на меня.

— Ты издеваешься? Адреналин хлещет по твоим венам, словно наркотик у торчка на отходняке. Сейчас тебе небезопасно садиться за руль. Я поведу.

Я резко выдыхаю.

Она права.

Ненавижу это, но она права.

Обхожу машину, однако перед тем, как сесть, наклоняюсь к ней.

Мне уже насрать.

Она перешла черту.

И должна понять, с кем имеет дело.

Я выдерживаю паузу, а затем усмехаюсь.

— Пока я позволю тебе вести, маленькая Рут. Но за это ты окажешься у меня на коленях. Клянусь, блядь. Обычно я так не поступаю, и…

— Угрожаешь мне приятным времяпрепровождением? — с ухмылкой перебивает она, мгновенно находя ответ.

Но щеки окрашиваются розовым.

Пиздец.

Ей это нравится.

Черт.

Я закрываю за собой дверь и сажусь на пассажирское место. Она права — тело все еще вибрирует от адреналина.

Нужно остыть.

И снова связаться с Рафаилом.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Все нормально, — отвечает она, не отрывая взгляда от дороги. — А ты?

Я оглядываюсь назад. Лука в наушниках смотрит мультфильм на ее телефоне, совершенно невозмутимый.

Ничего не замечает.

— Он ничего не видел, — шепчет она, словно сама пытается в это поверить.

— Блядь.

— Вадька, — бормочет Рут. — Тебе правда нужно перестать ругаться.

— Знаю, знаю…

Я проверяю сообщения от Рафаила. Нет никаких доказательств, что поблизости остались другие ирландцы.

Но те двое?

Их нападение казалось личным.

Слишком личным.

Будто они мстили или были связаны с кем-то, кого я уже отправил на два метра под землю.

Неудивительно.

К этому моменту я перебил уже половину гребаной Ирландии.

Я ходячая мишень.

Мы въезжаем на подъездную дорожку. Голова Луки клюет — он едва держится в сознании.

— Останься здесь на ночь, — говорю я Рут.

Знаю, как это звучит. Словно я к ней подкатываю, приглашая остаться.

Но дело не в этом.

Не в этот раз.

— Только сегодня. Я хочу сделать твою квартиру безопаснее, прежде чем ты вернешься. Хорошо?

— Ладно. Но если думаешь, что мы снова будем обниматься в твоей постели, забудь.

На ее губах мелькает улыбка.

— Разумеется, нет. Ты ляжешь в гостевой комнате. Она хорошая.

— Знаю. Мария специально ее обустроила. Всегда надеялась, что мама приедет погостить.

Но мама не приехала.

Ни разу.

Мы заходим в дом. Рут готовит Луку ко сну, пока я направляюсь на кухню.

— Тебе нужно связаться с Рафаилом? — спрашивает она, возвращаясь.

Голос напряжен, словно Рут к чему-то готовится.

— Да. А что?

— Я пойду готовиться ко сну.

Я опускаю взгляд.

Лука уже умылся, почистил зубы, переоделся в маленькую пижаму и прижимает к себе любимую мягкую игрушку.

Она сделала все, тихо и быстро.

Присутствие еще одного взрослого словно сняло с моих плеч тяжесть, о которой я даже не подозревал.

— Да. Я почти закончил.

— Хорошо, — мягко отвечает она. — Пойду переоденусь. Наверное, у меня здесь осталась какая-нибудь одежда?

Возможно.

Раньше она постоянно бывала в этом доме.

Когда Мария была жива.

Я опускаюсь на диван, а Рут оглядывается на меня.

— Тебе тоже стоит переодеться во что-нибудь удобное.

Она права.

Мы укладываем Луку и вместе идем к гостевой комнате, притворяясь, что в этом нет ничего интимного.

Притворяясь, что не думаем о том, каково это — быть рядом.

Прикасаться друг к другу.

— Лука уснул, — тихо говорю я. — А ты… ты попала в неприятности.

— У нас не такие отношения, — отвечает она, но взгляд выдает ее.

Она хочет.

Господи, еще как хочет.

— Думаешь, можешь мной командовать?

— Хорошо, — низко и нарочито медленно произношу я, пересекая комнату. — Ты переоденешься. Я тоже схожу переоденусь. Потом ляжешь ко мне на колени и получишь то, что давно заслужила.

Она просто стоит на месте.

Бросает вызов.

Улыбается своей порочной улыбкой, которая говорит, что она меня не боится.

Нет.

Она хочет, чтобы я потерял контроль.

Хочет узнать, насколько далеко я зайду.

Опасная малышка.

— Рут, — предупреждаю я.

Она медленно, греховно медленно поворачивается и наклоняется над комодом.

Намеренно.

Задница приподнимается, дразня и провоцируя. И тут я замечаю как перехватывает ее дыхание. Как бедра совсем немного раздвигаются, как пальцы крепче сжимают край комода, словно она готовится.

Она не сопротивляется, предлагает себя.

Предупреждающий шлепок, который я собирался ей дать, превращается в нечто другое в тот самый момент, когда ладонь опускается на ягодицу.

Хлопок раздается громко.

Кожа о кожу.

Она ахает.

А затем стонет.