Он обнажает душу перед мертвой женой, а мне остается лишь слушать, застыв на месте, пока сердце раскалывается в груди.

Если я сейчас тихо уйду, он вообще заметит? Знает ли он, что я здесь?

Господи, как же я это ненавижу. Чувствую себя шпионкой, будто вторглась во что-то священное, глубоко личное.

Но я не хотела.

Я не знала.

Я просто пришла повидаться с ней.

Я пытаюсь осторожно и бесшумно отступить. Но стоит мне повернуться, чтобы уйти, как носок ботинка цепляется за проклятый древесный корень. Я спотыкаюсь и с вскриком тяжело падаю на оба колена. Пытаясь смягчить падение, с силой ударяюсь ладонями о землю, и грязь впивается в кожу. Влажная почва холодно прижимается к ладоням.

Несколько мгновений я слышу только собственное резкое дыхание и сдавленный стон.

— Черт.

— Рут?

Его испуганный голос рассекает воздух слишком близко.

— Прости, — бормочу я, пытаясь подняться.

Прости за что? Да за все, мать его. За то, что я здесь. За то, что упала. За невыносимую тяжесть всего происходящего.

Я чувствую его раньше, чем вижу, — знакомое притяжение в груди, похожее на далекий рокот грома перед бурей. Воздух меняется. Становится тяжелее. Наполняется электричеством.

Стоит мне попытаться перенести вес, как ногу пронзает яркая, беспощадная боль. Я подавляю крик.

Блядь.

— Черт! Что случилось, Рут?

Шаги, шелест ткани — и вот он уже рядом, опускается передо мной на колени, словно ему всегда суждено было оказаться именно здесь: возле меня, среди воспоминаний, призраков и боли.

Я не хочу поднимать глаза. Не хочу сейчас видеть его лицо. Только не когда я такая — слабая. Застигнутая на месте преступления, будто вторглась куда-то без разрешения, хотя всего лишь пришла на могилу собственной сестры.

Но стоит мне наступить на лодыжку, как ее насквозь пронзает острая, словно лезвие, боль. Я теряю равновесие и снова начинаю падать, но его крепкая рука ловит меня за локоть.

— Я споткнулась. Об этот дурацкий корень, — шепчу я, испытывая стыд и боль, а слова беспорядочно срываются с губ. — Я не знала, что ты будешь здесь.

— Ты следила за мной?

Хотя в его голосе слышится лишь любопытство, а не обвинение, мне сразу хочется оправдаться.

— Нет!

Я так резко мотаю головой, что начинает кружиться.

— Нет, я просто… Я просто приехала повидаться с сестрой. Хотела… поговорить с ней.

Удивительно, какие разные вещи могут пробудить горе. Запах. Воспоминание. Осознание того, что она не возьмет трубку, когда ты наберешь ее номер.

Понимание, что тебе больно, а старшей сестры, которая, как прежде, могла бы все исправить, больше нет.

Мой голос дрожит. Я пытаюсь сдержаться, пытаюсь не развалиться на части, но не могу.

Я ломаюсь.

Рассыпаюсь вдребезги.

Слезы обрушиваются быстро и неумолимо, а я сгибаюсь под тяжестью всего, чего не могу произнести вслух.

Я не могу с ней поговорить. Не могу ее увидеть.

И он тоже не может.

Слезы льются без предупреждения. Быстрые. Горячие. Злые.

Я ненавижу это.

Ненавижу, что ее больше нет.

Ненавижу чувствовать себя такой потерянной и одинокой, словно я барахтаюсь в мире, полном неизвестности, а единственный якорь исчез.

И ненавижу, что единственное настоящее, незыблемое, что осталось в этом мире неопределенности, — это… он.

— Прости, — всхлипываю я, прижимая руку к боку. — Мне просто нужно было с ней поговорить.

Поначалу он не тянется ко мне. Пока я содрогаюсь от рыданий, его дыхание остается ровным. Но я чувствую, как сильно он сдерживается, как все внутри него натянуто до предела, словно тугой поводок.

Он рядом. Его глаза ищут мои, а рука зависла в воздухе, готовая поймать меня, если я снова оступлюсь. В его голосе столько тепла и сочувствия, что слезы начинают течь еще сильнее. Я судорожно хватаю ртом воздух, стирая влагу с глаз, когда он наклоняется и обхватывает ладонями мое лицо.

— И что бы ты ей сказала, малышка? О чем тебе понадобилось поговорить так срочно, что ты приехала сюда? Скажи мне.

Я шмыгаю носом и сглатываю, не в силах отвести взгляд.

— Ты прекрасно знаешь, что мне нужно ей сказать.

Он всматривается в мои глаза с надеждой и болью.

— Я хочу услышать, как ты произнесешь это вслух.

Я с шумом выдыхаю. Голос дрожит.

— Я хочу сказать ей, что влюбляюсь в ее мужа. И до ужаса боюсь, что он не чувствует того же, что и я. Хочу сказать, как мне жаль, что я…

И тут его губы накрывают мои — отчаянно, безотлагательно. Мы оба плачем, наши слезы смешиваются в поцелуе, а его пальцы запутываются в моих волосах.

— Я знаю, — шепчет он у моих губ таким же надломленным голосом, как мой. — Я знаю, малышка.

До него меня никто так не называл, и мне это нравится.

До безумия нравится.

Поцелуй короткий, но исцеляющий. Мы одновременно отстраняемся и встречаемся взглядами.

— Тебе не нужно ничего объяснять, Рут, — шепчет он.