Я чувствую — мучительно остро — биение собственного сердца. Нарастающую пульсирующую боль между ног. Эмоции мечутся, сменяя друг друга: горе, одиночество, а затем жгучая, неоспоримая потребность.

Он притягивает меня к себе. Ладони покидают лицо и зарываются в волосы. Вадька запрокидывает мою голову и без единого слова наклоняется к губам.

Когда наши рты соприкасаются, внутри происходит электрический взрыв. Каждый нерв вспыхивает. Я вырываюсь из собственных мыслей и полностью погружаюсь в тело — так, как никогда раньше. Его рот завладевает моим, а язык властно и жарко скользит по моему. Я отвечаю, потому что отчаянно хочу почувствовать его вкус. Из груди Вадьки вырывается низкий мужской звук — наполовину рык, наполовину стон, — затапливающий меня желанием.

Его рука плавно и уверенно спускается вдоль моей спины, а затем большая собственническая ладонь обхватывает ягодицу.

По телу вновь проносится острое, тяжелое осознание происходящего. Он целует меня как изголодавшийся мужчина, которого спасти могу только я. В этом есть боль. Но под ней мерцает надежда. Будто происходящее способно что-то значить. Будто мы оба еще способны жить.

— Моя сестра умерла, — шепчу я срывающимся голосом. — Но мы не умерли вместе с ней. Мы по-прежнему здесь. Все еще живы. Разве мы не заслуживаем жить?

Я немного плачу.

Знаю это, потому что грудь кажется вскрытой и обнаженной, а наш поцелуй и его интимность смешиваются с чем-то более глубоким.

С тем, что ломается внутри.

Он едва отстраняется и прячет лицо в моих волосах. Голос хриплый, словно разбитое стекло.

— Рут. Господи, Рут. Я прочитал твои сообщения сестре. Думал, это только я. Что лишь я один испытываю подобное. Я не знал. Не знал, что ты тоже это чувствуешь. Я думал, ты…

Голос обрывается, словно продолжать физически больно.

Он лишь качает головой, а потом внезапно поднимает меня, поддерживая ладонями под ягодицы, и снова касается губами моего рта.

Вадька идет к кровати так, будто не способен ждать ни секунды.

Если честно?

Я тоже.

Я не могу думать ни о чем за пределами этого мгновения.

За пределами того, что мне нужно.

Чего я хочу.

Теперь я точно знаю.

Я хочу его.

Он укладывает меня на кровать.

— Ты такая красивая, — шепчет он. — Такая охренительно красивая.

— Сними футболку, Рут, — хрипло просит он густым голосом. — Я хочу тебя увидеть.

Я медлю, сжав ткань в кулаке.

Но он обхватывает ладонью мое лицо и смотрит так искренне, с таким благоговением, что моя защита рушится.

— Красавица, — шепчет он. — Ты можешь мне довериться?

Я киваю. Просто знаю, что могу.

— Тогда давай подарим это друг другу, — тихо говорит он. — Никто не способен прикоснуться ко мне так, как ты. Мне больше никто не нужен. Я не могу доверять никому, кроме тебя, Рут.

Я стягиваю футболку через голову. Груди освобождаются, и его глаза темнеют. Рот накрывает сосок, а внизу живота взрывается жар. Потребность скручивает меня изнутри, и я хнычу. Упираюсь руками в кровать, пока он лижет грудь, прижимая язык к соску, пока тот не становится твердым и болезненно чувствительным. Затем слегка проводит по нему зубами, одновременно скользя ладонью между моих бедер и прижимая основание ладони к мокрой, набухшей плоти. Одной рукой он перекатывает сосок, а ртом ласкает другой, попеременно переходя от одного к другому, пока мне не начинает казаться, что я закричу.

— Ты охренительно красива, — рычит он. — И я тебя хочу.

Я провожу ладонями по его сильным татуированным рукам. И впервые вижу не мужчину, который когда-то любил мою сестру. Я вижу мужчину, который любит меня. И каким-то невозможным образом это меняет все.

Он прижимается лицом к моему животу, глубоко вдыхает мой запах, а затем широкими ладонями разводит ноги. И когда его язык касается меня… Блядь. Никогда прежде я не испытывала ничего настолько приятного, словно созданного специально для того, чтобы меня разрушить.

Я стону и инстинктивно тянусь к нему, но его ладонь с предупреждающим хлопком опускается на мое бедро.

— Руки вдоль тела, — приказывает он тем же низким властным голосом. — Тебе придется кое-что усвоить, женщина. Я позволяю тебе дерзить. Позволяю быть маленькой нахалкой. Но здесь? За закрытыми дверями? Я король. Ты меня поняла?

— А если я скажу нет?

Его глаза темнеют. Губы медленно изгибаются в усмешке, и он с тихим опасным смешком качает головой.

— Тогда мне придется научить тебя подчиняться.

— Это тебе нужно, маленькая нахалка? — спрашивает он, касаясь губами моего живота, глубоко вдыхая и раздвигая ноги. — Тебе требуется урок?

Он завершает вопрос долгим, ленивым движением языка по клитору, и мои бедра инстинктивно выгибаются.

Я ничего не могу с собой поделать.

— Нет, конечно, — шепчу я. — Я хорошая девочка.

Он снова проводит по мне языком — на этот раз медленнее.