Крайне важно добраться до устройства, потому что, если он увидит то тупое гребаное сообщение, которое я отправила…

Господи.

Но почему я так упорно все отрицаю?

Неужели наступит конец света, если он прочитает?

То, как Вадька только что прикасался ко мне, заставляет задуматься…

Может, дело не только во мне. Может, не я одна испытываю подобное. Возможно, он тоже это чувствует.

Чувствует?

Но что, если он действительно меня хочет? Что, если между нами что-нибудь начнется — хоть что-то, хотя бы один короткий момент, — а потом… Что, если он поймет, что ошибся?

Я не Мария. Никогда ею не была. И никогда не стану.

Я иду в гостиную. Каждый уголок хранит воспоминание о сестре. Здесь до сих пор слышатся отголоски ее жизни.

Возможно, именно за эту нить мне и нужно держаться.

Вадька и Лука напоминают: даже когда любимый человек уходит, мир продолжает вращаться. Жизнь не останавливается. И, может быть, мне нужно помнить, что всегда — всегда — остается повод для благодарности.

Дом небольшой. Мария и Вадька постарались устроить все так, чтобы Лука всегда находился поблизости. Его маленькая комната расположена рядом с кухней: он мог играть неподалеку, выходить и помогать ей готовить или просто быть рядом.

Все было уютно, продуманно и по-домашнему.

Сестра обожала украшать дом — была одержима оформлением пространства — и сделала его прекрасным. Мягкие белые и бежевые оттенки, чистые линии, приятные фактуры.

А комната Луки? Единственное место, где она позволила расцвести хаосу. Разрешала ему устраивать беспорядок и давать волю воображению.

Я заглядываю внутрь и вижу рисунки на комоде. Розовые пятна. Кривой кувшин. Приклеенные к стенам портреты — небрежные, яркие и полные жизни.

По моей вине у него няня-стерва, и я должна все исправить. Он заслуживает лучшего. Гораздо лучшего.

Я прислушиваюсь, пытаясь понять, где находится Вадька. Возможно, ушел в кабинет или на кухню. Но нет, конечно же, он в спальне. Что, если прямо сейчас смотрит в телефон Марии?

Черт.

Я тихо иду по коридору к его комнате. Каждый звук кажется оглушительным. Сердце бьется в груди, словно предупреждая об опасности. И тут я замечаю тонкую полоску света под дверью кабинета.

Значит, он не в спальне.

Сердце останавливается, а затем начинает колотиться еще сильнее.

Нужно действовать. Сейчас.

Я быстро открываю дверь спальни.

Первым меня окутывает запах. Здесь больше не осталось ни следа сестры. Ни ее духов. Ни крема. Ни присутствия. Только Вадька.

Спокойная тяжесть его одеколона. Чистый аромат геля для душа. Остатки влажного пара после недавнего душа. Даже кровать выглядит иначе.

Темно-синие простыни, синее покрывало — нейтрально и по-мужски. Несколько раз в месяц сюда приходят уборщицы, и, похоже, они внесли небольшие изменения.

Это больше не спальня Вадьки и Марии. Теперь она принадлежит только ему.

Я быстро осматриваюсь. На комоде телефона нет. Перевожу взгляд на прикроватный столик… Вот он.

Маленький черный телефон подключен к зарядному устройству. Он к нему прикасался. Поставил заряжаться.

Черт.

Вероятность, что Вадька увидел сообщение…

Я подбегаю, хватаю телефон, разблокирую экран и удаляю текст.

— Что ты делаешь в моей комнате?

Я кричу.

Телефон выскальзывает из руки и с резким треском ударяется о пол.

Нет.

Я падаю на колени и дрожащими руками смотрю на экран. Через стекло тянется длинная неровная трещина. В горле застревает всхлип.

— Мне так жаль. Я не хотела…

— Все нормально, — низко говорит он. — Это просто трещина. Мы ее починим.

— Я только пыталась…

Мне не хватает воздуха. Слова застревают между стыдом и паникой.

И тут он оказывается рядом.

Прижимается лбом к моему, обхватывает лицо ладонями.

— Все хорошо, Рут.

И я не понимаю, почему он меня успокаивает.

От чего именно, по его мнению, мне требуется утешение?

Голос расслабленный, почти убаюкивающий. Он наклоняется и нежно целует меня в висок, словно я нечто драгоценное.

А потом я осознаю…

На нем только боксеры. И эти боксеры совершенно не скрывают эрекцию. У него охренительно стоит.

Обнаженная грудь. Греховно сексуальное тело. Татуировки тянутся по рукам, поднимаются по шее и покрывают широкую твердую грудь.

Чернила поверх мышц. Мощь в каждом сантиметре.

Я нерешительно протягиваю руку, даже не понимая зачем, — лишь знаю, что должна это сделать.

Словно у меня нет выбора.

Прижимаю ладонь к нижней части его живота, и он оказывается именно таким, как я представляла: теплым, твердым и сильным. Настолько мужественным, что внутри меня что-то освобождается.

Из горла вырывается тихий, первобытный звук, который я не успеваю сдержать.