Никита прислушался, затем быстро достал из кармана маленький плотный квадратик, сложенный из бумаги. Развернул, высыпал в бокал белый порошок и хорошенько встряхнул. На поверхности появилась пена, но затем осела. Вино немного помутнело, но только если приглядываться.

Вот и пригодились таблетки, что подогнал ему Пашин знакомый.

«Только бы сработало, – загадал Никита. – Все-таки надо было сначала опробовать на ком-нибудь, да хоть на Катьке».

Рисковать и импровизировать он не любил, и если бы не такая срочность, то подготовился бы как следует. Но что уж теперь, оставалось надеяться, что Паша и его кореш не соврали насчет действия препарата, и все будет так, как они рассказывали. Тот парень клеил девушек в ночном клубе. Угощал их коктейлем с этими пилюлями, после чего они становились как тряпичные куклы – что хочешь с ними делай, даже не пикнут. А самое прекрасное – на утро ничего не помнили. Паренек даже фотки показывал этих девиц, голых, со стеклянными глазами. Целую коллекцию собрал у себя в телефоне.

– Тоже хочешь найти себе подругу на ночь? – понимающе улыбнулся ему Пашин приятель, отдавая упаковку.

– Типа того, – хмыкнул Никита.

Изначально Никита собирался таким образом избавиться от отцовской Катьки, но передумал. Позже хотел провернуть подобное с Евой – увы, не вышло. И вот теперь настал черед ее мамаши. На этот раз должно все выгореть.

По телевизору шло какое-то дурацкое ток-шоу, пошлое и скандальное, в общем, муть. От мельтешения и криков сразу разболелась голова.

Никита нашел пульт и убавил звук. Только такая дура могла смотреть подобную ересь. Тут из ванной показалась она сама.

Он про себя усмехнулся – мать Габер опять вырядилась в кружевной пеньюар. Заодно смыла потеки туши, заново подкрасилась и на скорую руку уложила растрепанные кудри.

– Шикарно выглядите, – улыбнулся ей Никита, привстав с дивана.

– Ой да ладно, – хихикнув, кокетливо отмахнулась она. – Но спасибо. А о чем ты хотел поговорить? Дай угадаю! О Еве?

– Верно.

Она досадливо причмокнула и покачала головой. Затем театрально приложила руку к груди.

– Прости, Никита, мне так за нее стыдно! Не понимаю, что на нее нашло! Как она могла так с тобой поступить… Неблагодарная! Я пыталась с ней поговорить, но она, как ослица упрямая, даже слушать ничего не хочет. Я вон ей сегодня позвонила, так она даже не ответила Родной матери!

– Ужас какой.

– Да! Не представляешь, какой тяжелый у нее характер… Еще с этим Морозовым связалась. Он на нее, наверное, плохо действует.

– Тоже так думаю.

Никита подлил из бутылки в бокал и подал ей.

– А ты…? Нет? Не составишь компанию?

– В другой раз. Вдруг еще отец учует.

– Ах ну да, – кивнула она. – А я с твоего позволения… если ты не против… День ужасный…

– А что случилось?

– А тебе Сергей… твой папа ничего не рассказывал? – спросила она с надеждой.

– Нет. Он в принципе со мной не особо общается.

Она тяжко вздохнула.

– Я не знаю, что происходит. Все ведь хорошо было. А после того проклятого собрания твой папа как будто… не знаю, обиделся на меня или что. Но не хочет больше со мной разговаривать. Не приезжал, не звонил, на мои звонки не отвечал, хотя мы договаривались, что на выходные… – Она осеклась, воровато взглянула на Никиту. После небольшой заминки продолжила: – Поработаем вместе. Он говорил, что я замечательно справляюсь со его заданиями… что он меня очень ценит… А тут вдруг полный игнор. И утром сегодня не прислал за мной машину. Я поехала сама. На автобусе! – губы ее поползли вниз, и голос задрожал. – А меня на проходной задержали. Мой пропуск вдруг не сработал. Я опять набрала его, но он не отвечал. Тогда позвонила в приемную, попросила Нину Васильевну, секретаршу его, эту грымзу старую, соединить с Сергеем Константиновичем, а она сказала, что он занят. Потом я все же до него дозвонилась, наверное, на сорок пятый раз. И он так грубо на меня накричал, мол, хватит названивать. А еще сказал, что я могу жить в этой квартире только до конца месяца, а с нового года должна съехать. Я ему: «Куда? Мне некуда пойти». А он так сухо: «Не мои проблемы».

Она разрыдалась. Подняла на него зареванное лицо.

– Никита, что я ему сделала? За что он так со мной?

– Он просто сердится из-за Евы. На меня он тоже орал. Это пройдет. Он остынет, и все будет как раньше.

– Правда? – шмыгнула носом мать Габер и улыбнулась сквозь слезы.

Никита кивнул, а сам подумал: надо же быть такой идиоткой. Габер явно пошла не в мамашу.

– А как думаешь, много ему нужно времени, чтобы остыть?

Никита пожал плечами.

– Несколько дней. Не переживайте так, всё наладится, – сказал он почти душевно.

Мать Габер благодарно ему улыбнулась, а затем потянулась к бокалу и выпила всё до капли.

Вот и замечательно, подумал Никита, одарив ее ответной улыбкой. Теперь осталось только подождать…

––––