– Да, тогда закапывал ее в могиле он. Вместе с Русланом с Вероникой.

– Ч-что? – переспросил мэр. – Что она такое говорит?

– Габер! Что ты несешь?! – возопила директриса.

– Вряд ли они кому-то об этом расскажут, потому что он их запугал и шантажирует.

В классе поднялся шум, и сквозь него грохотал голос директрисы:

– Габер! Выйди вон! Сейчас же!

Я взяла сумку и направилась к двери. Макс пошел за мной следом.

– А ты, Морозов, куда? – визгнула классная. – Тебя никто не отпускал. С тобой еще не закончили!

Но Макс придавил ее убийственным взглядом и молча покинул кабинет. А я, прежде чем выйти, остановилась на пороге, развернулась и, сделав пару шагов назад, снова обратилась к Сергею Константиновичу:

– Забыла. А еще Никита шантажирует Борю Томашевского. Точнее, заставляет Борю шантажировать собственного отца. Вот так.

Отец Томашевского приподнялся, встревоженно завертел головой, глядя то на меня, то на Борю, то на Никиту.

– Погодите! Никита шантажирует моего Борьку?

– Да. У него есть какое-то видео, которое он грозится отправить его маме. То есть вашей жене.

– Что за бред?! – воскликнул мэр, побагровев. – Ирина Анатольевна! Что тут происходит?

– Ваш сын издевался над некой Анфисой, – мне пришлось почти орать, чтобы перекричать гвалт. – А потом вынудил Борю убедить своего отца, чтобы тот сказал, что они той ночью были в его клубе…

Весь класс напоминал бушующее море. Уже невозможно было разобрать какие-то отдельные голоса в этой какофонии. Хотя нет, свою мать я все же узнала.

– Ева! Ты что творишь?! – она смотрела на меня с ужасом. – Ты с ума сошла?! Прекрати сейчас же!

Прощаться я не стала – в таком шуме никто бы и не услышал. Просто вышла из кабинета и побежала догонять Морозова…

11

Ева

В субботу прямо с утра к нам примчалась мать. Я еще толком проснуться не успела. Правда я и легла поздно. После собрания мы до полуночи сидели у Макса, обсуждали. Он переживал, что мое выступление выйдет мне боком. Боялся, что директриса и мне устроит гонения. А я его успокаивала, мол, все будет хорошо. Директриса меня и в самом деле беспокоила мало. Что она может мне предъявить? Ничего. Ну попыхтит – самое большее.

Другое дело – Никита Головин. Если уж он так обиделся за то, что я пренебрегла его компанией, представляю, каких демонов я пробудила своими откровениями. Наверняка зачислил меня в лютые враги и теперь вынашивает страшный план мести.

Мне, конечно, было не по себе, хотя я всячески себя подбадривала: Никита ведь просто пацан, да, с жесткими отклонениями и больной фантазией, но это же не колумбийский картель. И потом – может, его отец как-то адекватно отреагирует? Хотя бы из соображений, что проказы сына могут серьезно подорвать его репутацию, да вообще разрушить карьеру.

Морозов накормил меня, затем проводил домой, а через десять минут написал: «Сладких снов, люблю тебя». И в итоге мы еще два часа с ним переписывались до глубокой ночи.

А сегодня я рассчитывала хорошенько отдохнуть, поваляться в постели ну хотя бы до десяти утра, а тут мать ворвалась в начале девятого как ураган.

– Ева! Что ты вчера устроила?! Это же ужас! Мне так за тебя стыдно! – верещала она пронзительным фальцетом. – Ты должна немедленно извиниться!

– Перед кем? – поинтересовалась я, зевая.

– В первую очередь – перед Никитой и Сергеем Константиновичем. И обязательно скажи, что ты все выдумала. Покайся…

– Ты сейчас серьезно? Никита творил всякую дичь… Я пока молчу про то, что он издевался над другими, но он устроил расправу надо мной, твоей дочерью. И ты хочешь, чтобы я извинялась перед ним? Ты вообще нормальная?

– Какую еще расправу? Этого быть не может! Это какие-то злые выдумки! Провокации…

Мать всегда умудряется сделать мне больнее всех. Я смотрела на нее и думала: за что мне это? Даже у Сороки мать за нее бьется. Пусть вульгарно и бестолково, но, как может, защищает. А моя… слов нет. Готова меня предать и продать, не моргнув глазом.

Ненавижу плакать, но сейчас не смогла сдержать слезы.

– Ева, ты меня слышишь? Они столько хорошего нам сделали, а ты поверила каким-то глупым сплетням. Про меня вот тоже много гадостей говорят и что?

Я хотела ответить, что не всегда сплетни врут, а уж ей бы тем более не стоило ставить себя в пример, но наш разговор прервала тетя Нина. Она влетела как фурия, схватила мать за руку и стала выталкивать из комнаты.

– Вон из моего дома! Что ж ты за тварь такая! Пошла прочь! – клокотала она.

Мать упиралась, визжала, возмущалась, но тетя Нина оказалась сильнее.

– Чтобы ноги твоей здесь не было! – выставив ее в подъезд, крикнула вслед и захлопнула дверь.

***