Но больше всего меня покоробило другое – моя мать пришла вместе с ним. И с ним же села за одну парту. И держалась так, словно она тоже мэр. Ну или первая леди города. Никиту при встрече чуть ли не расцеловала. Потом нашла меня взглядом и состроила кислую гримасу, увидев, что я с Максом. Однако все же улыбнулась мне жеманно, помахала ручкой и отвернулась.

Какой стыд, господи…

Спустя пару минут в класс пожаловала директриса, грузная, нарядная, с пышной прической. Она тоже первым делом заискивающе поприветствовала отца Головина, а затем объявила:

– Добрый день, уважаемые родители! Рада вас всех видеть и благодарю, что нашли время прийти. К сожалению, повод, по которому пришлось созвать собрание, крайне серьезный…

10

– У нас ЧП. Ученик вашего класса Максим Морозов… – Она красноречиво уставилась на Макса. – Морозов, встань!

Он лениво поднялся. Все сразу воззрились на него как на преступника. Даже моя мать. Она еще и состроила очередную гримасу, мол, Ева, ты чего рядом с ним забыла?

– Так вот, – продолжила директриса. – Он позволил себе устроить безобразную драку прямо в стенах школы. Нарушил главное правило – о недопустимости насилия. Мы всегда активно боролись и боремся с любыми проявлениями агрессии среди учащихся. С первого класса учим вас культуре общения, разъясняем, как важно оставаться цивилизованными людьми и все разногласия решать словом. Регулярно проводим профилактические беседы, чтобы вы понимали, какие тяжелые последствия влекут за собой такие действия. Мы всегда открыты и готовы выслушать, помочь. Но если где-то что-то возникает – сразу пресекаем. И реагируем на подобные инциденты самым жестким образом. Нарушителей строжайше призываем к ответу и делаем все, чтобы впредь не допустить подобного.

После такой вводной все, видимо, должны были понять, что за дисциплиной тут строго следят и случай с Морозовым – досадное исключение. Бедный Макс же всю ее речь одиноко стоял среди сидящих.

– Но, к сожалению, мы все-таки не всесильны. И несмотря на нашу активную работу, порой случается непредвиденное. Вот так Морозов избил своего одноклассника на глазах у других учеников…

Она прижала пухлую руку к груди и, глядя на отца Головина, задушевным голосом сказала:

– Прежде всего, Сергей Константинович, я от лица всей школы прошу у вас прощения…

Я ткнула Макса и сердито зашипела:

– Чего ты молчишь?

Он нехотя возразил:

– Я его не избивал.

– Да, – поддакнула я с места. – Если уж решили разобраться, то давайте будем честны и объективны.

– Габер, тебе я слово пока не давали. А тем более нечего орать с места и устраивать тут базар. И ты, Морозов, сможешь в свою защиту выступить потом, – директриса от злости аж покраснела.

– Простите, но вы ведь сейчас вводите всех в заблуждение, – я старалась быть вежливой, хотя с языка так и рвались слова куда резче. – Никакого избиения не было.

– Еще слово и отправишься на выход, – цыкнула на меня директриса. – Видимо, для некоторых если нет тяжелых травм, то значит, избиения не было. Да, я успела вовремя вмешаться и остановить драку. Благодаря Руслану и Веронике. Потому что они увидели, как Морозов набросился на Никиту, и поспешили позвать меня. Еще раз спасибо вам, ребята.

Дальнейшее я даже слушать не стала – было противно. Макса откровенно топили. И классная, и директриса чернили его в два голоса. Их послушать, так он – отпетый отморозок и главная угроза безопасности. Еще и неблагополучную семью приплели. Мол, рос без родителей, бабушка старая не в силах была его воспитывать. Вот и вырос дикий зверь. И теперь им займется инспектор по делам несовершеннолетних.

Родители тотчас загалдели. Не все, но несколько мамаш раскудахтались: надо же какой он, оказывается! Кто бы мог подумать!

Отцы и даже Головин-старший, наоборот, помалкивали. А вот младший Головин нервничал. Нет, он это прекрасно скрывал – с виду и не скажешь, что чем-то обеспокоен. Сидел с невозмутимой миной и взирал на всех равнодушно. Но я чувствовала его нервозность. И даже догадывалась, чего он опасается. И не зря.

Как только классная, подытожив речь, спросила:

– Остались ли у кого-то вопросы? Сергей Константинович?

Я, как порядочная, подняла руку.

– Я сказать хочу. Это важно.

Классная бросила беспомощный взгляд на директрису, мол, что делать? И пока они меня не заткнули, выпалила:

– Я тоже не оправдываю насилие. И считаю, что всё всегда нужно рассказывать взрослым. Ведь так, Ирина Анатольевна? – спросила я директрису.

– Так, – настороженно подтвердила она.

– Вот я и хочу все рассказать.

Я обернулась на Головина. Тот сидел как изваяние, не шелохнувшись, и смотрел перед собой. Однако при этом заметно побледнел.

– Сергей Константинович, я достаточно близко общалась с вашим сыном. С Никитой. И лично была свидетелем, как он издевался над Мутовиным и Рукавишниковой.

Я взглянула на мать Сороки.