В груди вскипело раздражение, такое сильное, что он едва держал себя в руках. Вот же идиотка! Оно, конечно, хорошо с одной стороны – только такая дура могла легко повестись на его слова, ему даже особо стараться не пришлось. Но и плохо – попробуй сейчас вбей в ее тупую башку нужную мысль.

– Да мне, по большому счету, похрен, отец он ей или нет. Вы должны убедить Еву, что он – ее отец. А Морозов, выходит, ее брат… как это называется? Кажется, единокровный. Вот.

– Ее отец – Эдик, – плаксиво сказала она.

– Да хоть Папа Римский, мне плевать. Кстати, ваш муж что вам сегодня сказал? Что он сделал тест ДНК? И что там оказалось…?

Она покраснела и растеряно заморгала, пролепетав невнятно:

– Нет, ничего такого он не говорил… Тебе показалось…

– Лучше не бесите меня, – оборвал ее Никита. – Я все слышал. Так что об этом вы тоже скажете Еве, ясно?

– О чем?

Да господи, мысленно взвыл Никита, как можно быть настолько непроходимо тупой?!

– О том, что ваш муж сделал тест ДНК и она не его дочь. Ясно? – повысил он голос.

Но эта идиотка скроила несчастную мину и покачала головой.

– Это какое-то безумие.

– Безумие будет, когда весь Верхнеюгорск узнает, что вы пытались меня…

– Нет! Перестань! Пожалуйста, – она схватила его за рукав и снова начала хныкать. – Давай что-нибудь другое? Только не это.

Злость внутри стала нестерпимой, и он, не удержавшись, выдернул рукав и отвесил ей хорошую пощечину. Она вскрикнула и отшатнулась, прижав к щеке ладонь и глядя на него ошалелыми глазами.

– Я. Не собираюсь. Торговаться, – раздельно отчеканил он. – Я предложил единственный вариант, каким образом согласен забыть ваши домогательства и не дать делу ход. Только так, иначе…

– Но Ева встречается с сыном Юрки! У них любовь. Что же тогда получится?

– Как встречается, так и расстанется. Вот и всё. Не велика потеря. Вы сами говорили сегодня, что вам не нравится ее выбор. Ну вот, найдет себе кого получше. Может, к Боре Томашевскому вернется. Чем плохо? А вы зато не сядете. И не опозоритесь на весь город. И Еву не опозорите. Потому что ее тоже затравят из-за вас. Знаете же, как у нас любят? Пока вы мотаете срок, будут в нее пальцем тыкать и плеваться: дочь извращенки.

Мать Габер больше не трепыхалась. Стояла, поникнув и ссутулившись, словно ее придавило тяжестью.

– А сделаете, как я сказал – все будет нормально. О вас никто ничего не узнает. И с Евой все будет хорошо. Свалит от этого быдлана. И все дела.

Разрыв Габер с Морозовым – это, конечно, замечательно. Но было тут и еще кое-что приятное.

Никита, конечно, не знал, было ли что-нибудь у Морозова и Габер, но наверняка же было! Вон как они друг от друга не отлипают. Прямо в школе целуются. Там у них явно все серьезно. Да и Габер на скромницу не тянет. Так что удар для нее будет сокрушительный. Даже интересно было бы посмотреть на эту сучку, когда она узнает, что все это время крутила любовь с братцем.

Когда-то он смотрел странное кино «Олдбой» – героя там из мести подтолкнули к инцесту путем хитрых манипуляций. Когда тот узнал об этом – чуть не тронулся умом от горя. Но еще больше испугался, как перенесет правду его, так сказать, «возлюбленная». Как же он унижался перед тем, кто все это устроил! Он даже язык себе отрезал, только чтобы она ничего не узнала. И больше всего на свете хотел забыть произошедшее, как кошмарный сон.

Не то чтобы фильм ему понравился, но месть он оценил еще тогда. А теперь воображение рисовало, что и Габер, как тот мужик, будет с ума сходить от ужаса. Так ей и надо, хитрой твари!

– Ну так что, Анна Ивановна, будем с вами делать?

Мать Габер подняла несчастное лицо. Одна щека пылала красным.

– Я согласна. Я ей скажу… да… Но если она не станет слушать?

– Естественно, не станет. Ваша дочь не так уж легковерна и очень упряма. Поэтому мало сказать. Вы должны ее убедить. Должны заставить ее поверить, а как – это ваша забота. Но оттого, поверит она или нет, зависит ваше будущее. Если ничего не получится – извиняйте. Вот это, – Никита показал телефон, – увидит мой отец. И все всё узнают.

– Она меня никогда не простит…

Никита лишь повел плечом – какая разница?

Он направился к выходу. Хорошо бы дожать ее. А еще лучше – если бы она все это сделала при нем. Но отец опять названивал. Еще чего доброго – кинется на его поиски.

– У вас три дня, – уходя, бросил он. – В среду я улетаю, но не думайте, что это вас как-то спасет. Мне и оттуда переслать отцу ваши художества несложно. Если узнаю, что вы не смогли…

– Я все сделаю, – пообещала она.

18

Ева

За вчерашний прогул нам с Максом никто ничего не высказал. Хотя понимаю – у классной сейчас других забот полон рот. Ее, конечно, не так жестко прессуют, как директрису, ту, по школе ходят слухи – вообще теперь снимут. Но тоже гоняют хорошо. Сама слышала, как наша математичка, то есть временно исполняющая обязанности директора, отчитывала ее как школьницу.

Самое абсурдное – классная во всем этом треше винит меня. Она мне так и заявила:

– Ну что, довольна? Обязательно было устраивать этот концерт?