Заложив за голову руки, он равнодушно наблюдал за ней с дивана.

– Не принесешь попить, пожалуйста? – попросила она, но он не пошевельнулся. – Никита… Ты так странно смотришь на меня. Что происходит?

Мать Габер занервничала под его взглядом.

– Никита, что такое? Почему ты так смотришь? Что-то случилось? Я ничего не помню. Не помню, как отрубилась. Долго я так…? А почему вообще я на полу? Я упала?

Он молчал, не сводя с нее холодного взгляда, нервируя ее еще больше. А потом она вдруг зажала рот и устремилась в ванную, натыкаясь на углы и дверные косяки. Оттуда донеслись характерные звуки. Какая мерзость, в очередной раз скривился он.

Ее не было довольно долго. Никита даже забеспокоился, не отключилась ли она там снова. Подошел к двери и прислушался. Нет, вроде жива. Душ принимает, что ли?

Спустя четверть часа она, все еще пошатываясь, вышла из ванной. Остановилась перед ним, держась за стенку.

– Никит, что-то мне дурно…

– Значит, так, – произнес он жестко, намеренно перейдя на «ты». – Ты напилась как свинья и домогалась меня.

– Ч-что? – охнув, переспросила она и округлила глаза в потрясении.

– Изнасиловать меня хотела, так понятнее?

– Нет! Нет-нет-нет.

– Ты так лезла, что я еле от тебя отбился.

– Нет! Не может быть такого!

Никита принялся перечислять, не стесняясь в выражениях, что, якобы, вытворяла мать Габер, с удовольствием наблюдая за паникой в ее лице. Она лишь трясла головой и повторяла:

– Нет…

Однако с каждым разом все менее уверенно. А когда он достал телефон и показал ей снимки, она издала сдавленный полувздох-полувскрик и закрыла лицо ладонями.

– Что глаза отводишь? – глумился он. – Смотри! Любуйся! Скоро это увидят все.

– Нет! Пожалуйста, Никита! Не поступай так со мной! – воскликнула она со слезами на глазах.

– А я тебя предупреждал, чтобы ты угомонилась. А ты продолжала лезть, руки распускала, трясла своими…

– Нет! Не надо, умоляю! Я ничего не помню, я просто перепила и меня перемкнуло.

– И что? Меня должно это как-то утешить? Избавить от психологической травмы?

– Травмы? – тупо хлопала глазами она.

– Ну, конечно. А ты как думала? Тетка в возрасте домогается…

– Тетка в возрасте?! – она открывала и закрывала рот, словно не могла дышать. Такое жалкое зрелище. Видела бы Габер сейчас свою мамашу.

– Ну ты же не считаешь себя молодой девушкой? – ухмыльнулся Никита, намеренно ее унижая. – Тебе сколько? Тридцать семь? Тридцать восемь? Короче, под сорокет.

Она отшатнулась, как от удара.

– А мне еще нет восемнадцати. Да, Анна Ивановна, я – несовершеннолетний. Вы пытались совратить несовершеннолетнего, – он сам не заметил, как снова перешел на "вы".

– Я не могла… нет… – плакала она.

– Не могла, – хмыкнул он. – Я тоже так думал, когда пришел сюда. Хотел поговорить, поддержать вас, а вы напились и такое устроили.

Никита укоризненно покачал головой.

– Не может такого быть, – повторяла эта идиотка. Теперь, когда она стояла перед ним вся зареванная и жалкая, и не скажешь даже, что она красива.

– Я все снял. Посмотрим?

– Не надо.

– Ну вы ведь в курсе, что это уголовная статья? Я еще и отцу расскажу, у него в ментовке все свои, так что не отвертитесь. И весь город узнает, такой шум поднимется. Но вам-то не привыкать быть звездой грязных сплетен, да? А вот за растление сядете надо-о-олго. Но есть и плюс – вам больше не нужно искать, где жить.

– Никита, пожалуйста, не говори никому! – взмолилась мать Габер. – Прошу тебя! Удали это! Я что угодно сделаю! Только не надо отцу, никому не надо…

– Хм, так уж и что угодно?

– Да! – с готовностью закивала она. – Сделаю все, что скажешь!

17

Никита

Никита смотрел на мать Габер, такую жалкую, трясущуюся, готовую ползать перед ним на коленях, и испытывал странное чувство – смесь отвращения и удовлетворенности. Даже удовольствия, совсем легкого, но все же. Нет, была бы это сама Габер – это был бы истинный кайф. Он бы торжествовал.

Ничего, когда-нибудь так и будет, а пока… пока пусть хоть так.

– Убедите дочь, что она – сестра Морозова.

– Что? – переспросила мать Габер, и лицо ее приняло такое тупое выражение, что захотелось ударить эту дуру.

– Вы должны сказать Еве, что они с Морозовым брат и сестра. Так понятнее? – раздраженно повторил Никита.

Она смотрела на него, открыв рот. Хлопала глазами, как будто ее куриных мозгов не хватало даже на то, чтобы понять, что он от нее хочет.

– Скажите ей, что отец Морозова и ее отец тоже. Что вы от него залетели. Вы же сами говорите, что у вас с ним была любовь.

– Но Юрка не отец Евы! Я это точно знаю!