Ели мы молча. Точнее, я молчал, а она ела. У меня почему-то кусок в горло не лез. Хотя понятно почему – Ева сказала, что останется у меня. На ночь. Если я не против. Не хочет мокрой тащиться по холоду и снова схватить воспаление легких.

– Конечно, не против. Оставайся, конечно, – выдавил я кое-как, опять краснея. Дурдом!

– Не переживай, я уйду рано утром, до возвращения бабушки... чтобы ее не разволновать, – усмехнулась она.

Хотя о ба я сейчас вообще не вспоминал даже.

Ева позвонила своей тетке, предупредила ее и продолжила беспечно болтать. А я весь остаток вечера лихорадочно думал только об одном: как мы будем спать?