— Слово «кулаки» – тоже.

Придвинув свой стул ближе к моему, он обращается к застывшей с открытым ртом барменше: — Мне еще одну порцию виски «Гленливет», пожалуйста. А даме – еще один бокал шампанского.

Выражение ее лица просто бесценно. Серьезно, будь я на месте этого красавчика, я бы снимала ее, а не меня.

Она разворачивается и уходит, оставляя меня наедине с удушающей злостью и итальянцем, который во что бы то ни стало вознамерился меня унизить.

— Подожди. — Я оглядываю его с ног до головы. — Ты ведь, скорее всего, даже не итальянец, да?

Он улыбается, демонстрируя безупречно белые зубы, а затем произносит что-то по-итальянски.

— Это ничего не доказывает. Если бы я прямо сейчас заговорила по-китайски, это не сделало бы меня китаянкой.

Он приподнимает темные брови.

— Ты говоришь по-китайски?

— Я не об этом.

— Значит, тебе нужны другие доказательства?

Я прищуриваюсь, уловив в его голосе двусмысленный намек.

— Без теста ДНК ничто не докажет, что ты итальянец.

— Ну почему же, докажет.

Стиснув зубы, я отвечаю: — Ладно. Я сыграю в твою глупую игру. И что же докажет, что ты итальянец?

Голос красавчика падает на октаву ниже, а аквамариновые глаза вспыхивают жаром.

— Ты когда-нибудь занималась любовью с итальянцем?

Я закатываю глаза и шумно выдыхаю.

— Ох, черт возьми.

Он снова одаривает меня этой безумно сексуальной усмешкой.

— Вот именно.

Возвращается барменша, ставит наши напитки и застывает в предвкушении. Я прямо удивлена, что она еще стул себе не пододвинула. Когда я сердито на нее смотрю, она отходит на полметра в сторону и делает вид, будто протирает стойку.

— Итак, — произносит красавчик, поднимая свой бокал. — Значит, тебя преследуют папарацци.

Опять эти игры. Этот парень просто невероятен.

— Давай называть вещи своими именами: они отребье.

Он подносит бокал к губам, запрокидывает голову и делает глоток. Я наблюдаю за тем, как двигается его кадык, и из последних сил подавляю дикое желание лизнуть его.

— Даже от отребья бывает польза.

Я брезгливо фыркаю.

— Боже, и как ты только спишь по ночам?

— Как младенец, спасибо за заботу.

Я сверлю взглядом его безупречный профиль, мысленно желая, чтобы его голова взорвалась. К несчастью, сверхспособностями я в последнее время не обзавелась, так что его дурацкая красивая голова остается целой и невредимой.

Он пододвигает мне бокал с шампанским, и, когда манжета его рубашки задирается, мне открывается отличный вид на его часы. Брэд был помешан на часах – он упрямо именовал свою коллекцию «хронометрами», – так что я насмотрелась на неприлично дорогие игрушки.

По сравнению с часами, которые носит этот красавчик, часы Брэда выглядят как детские игрушки из автомата с жевательными шариками.

— Какой интересный наряд, граф. Недешевый. Ты с коллегами тянешь соломинку, кому достанется кашемировое пальто и часы «Патек Филипп», или у вас есть расписание, кто носит костюм богатого плейбоя, когда вы выслеживаете ни в чем не повинных людей?

С совершенно серьезным видом красавчик отвечает: — Я не граф.

— Да неужели! Это и так очевидно!

— Я маркиз.

Его уловка настолько глупа, что я не могу удержаться от подколки.

— Это что, сорт сыра какой-то?

Его взгляд скользит по моему лицу, подмечая каждую черточку и мое презрительное выражение. Задержав взгляд на моих губах, он произносит: — Это на одну ступень выше графского титула.

— Ах да, — сухо замечаю я. — На ступень выше графа. Полагаю, неплохое местечко.

— И на одну ступень ниже герцогского титула, если тебе от этого легче.

— О, гораздо. — Я, кипя от злости, допиваю шампанское.

Ну и наглец же этот идиот, притворяется титулованной итальянской супермоделью. Надо бы дать ему по яйцам.

— И как ты вообще попал в этот зал ожидания? Похлопал своими голубыми глазками перед девушкой на ресепшене? Запудрил ей мозги так, что они превратились в размякшие спагетти? Боже, ты, должно быть, просто незаменим в своей работе. Слушай, а это не ты случайно обошел охрану на новогодней вечеринке Пэрис Хилтон и наделал тех снимков у нее под юбкой?

— Ты очаровательна, — произносит красавчик на своем безупречно-официальном английском, улыбаясь. — Настоящая американка. Моей матери ты бы понравилась.

— Ха! Еще бы! И где она сейчас, в федеральной тюрьме общего режима?

Впервые на его лице появляется недоброе выражение. Он бросает на меня сердитый взгляд, внезапно становясь пугающим, и резко произносит что-то по-итальянски.

— Прости, я не расслышала.

— Я сказал: «Не смей проявлять неуважение к моей матери».

Пораженная, я несколько секунд разглядываю его, а потом прыскаю от смеха.