Его сшитый на заказ темно-синий костюм идеально облегает мускулистое тело. Воротник его рубашки такой белый, что кажется, будто он светится, оттеняя великолепный оливковый оттенок его кожи. С его широких плеч свисает кашемировое пальто цвета ириски. Я замечаю шелковый нагрудный платок, массивные серебряные часы и пару туфель, которые выглядят сшитыми из такой мягкой кожи, что к ним хочется прижаться щекой.

Меня охватывает желание броситься к его ногам и потереться носом об его лоферы.

Я наблюдаю, как он подходит к бару и что-то говорит барменше. Протирая бокал, она поворачивается, видит его и замирает. Ее глаза округляются.

Должно быть, Красавец-европеец часто с таким сталкивается.

Ему приходится повторить дважды, прежде чем к бедной женщине возвращается самообладание, чтобы ответить. Затем она наливает ему выпить, протягивает бокал дрожащей рукой с еще более дрожащей улыбкой и начинает моргать, словно пытаясь подать кому-то сигнал о помощи.

Я бы рассмеялась, но мне ее жаль. Этот мужчина слишком сногсшибателен для слов, не говоря уже о рациональном поведении.

Он делает глоток янтарной жидкости из своего бокала, затем поворачивается и окидывает взглядом зал.

Я быстро отвожу глаза. Хоть я и жалкая брошенная невеста, ставшая посмешищем для всего интернета, у меня все же хватает гордости, чтобы не пускать слюни при виде незнакомца.

Ни у одной другой особи женского пола в поле зрения нет подобных принципов. Я в жизни не видела столько людей с разинутыми ртами. Даже некоторые мужчины смотрят на него с благоговением.

Мое очарование Красавцем-европейцем улетучивается так же быстро, как и появилось.

По сравнению с ним Брэд выглядит как Гомер Симпсон, а ведь Брэд великолепен. Так что если у Брэда самомнение и уверенность в себе зашкаливали, то я даже представить не могу, каким напыщенным и самовлюбленным придурком должен быть этот красавчик. У него, наверное, по женщине в каждом городе мира.

Я решаю, что ненавижу его.

Его, его идеальные волосы, его супергеройскую челюсть и его дурацкое кашемировое пальто.

И кто вообще такое носит? Он что, граф? Вообще-то, он действительно выглядит так, словно мог бы быть графом. Держу пари, он считает, что ему все дозволено. Бьюсь об заклад, у него двенадцать любовниц, он экономит на прислуге и бьет свою собаку.

Как это обычно бывает, когда я раздражена, мои губы сжимаются в форму сушеного чернослива, что раньше выводило Брэда из себя. Когда я снова поднимаю глаза, Красавец-европеец пристально изучает меня.

Черт.

С максимальной непринужденностью, на которую я только способна, я поворачиваюсь к соседнему креслу и роюсь в ручной клади в поисках альбома для набросков и карандаша. Не поднимая взгляда выше своих коленей, я начинаю рисовать. Я делаю это с самого детства, и это всегда помогает мне успокоиться и сосредоточиться.

За считанные мгновения вырисовываются линии прекрасного платья. Силуэт «русалка» с открытой, но элегантной спиной, украшенное кристаллами и жемчугом на бретелях и лифе, с длинным шлейфом из французского кружева.

Я резко останавливаюсь, с ужасом осознавая, что рисую собственное свадебное платье.

У меня за спиной мужской голос произносит: — Che bella4. Ты очень талантлива.

Боже, его голос. Мои трусики вспыхивают огнем.

Такой же богатый и мягкий, как его туфли, его голос с легким итальянским акцентом звучит одновременно учтиво и сексуально. Готова поспорить, он мог бы довести меня до оргазма, просто шепча мне на ухо телефонный справочник.

Но я его ненавижу, так что забудьте об этом.

— Спасибо, — холодно отвечаю я и пытаюсь всем своим видом показать, что не хочу, чтобы меня беспокоили, ты, самодовольный придурок из Европы, который избивает собак. Это не срабатывает.

— Ты художник?

— Нет.

— Хм.

Я продолжаю рисовать, игнорируя его в ожидании, пока он уйдет. Он не понимает намека. Мне становится все более некомфортно от того, что он стоит и наблюдает, как моя рука скользит по странице.

Почему он ничего не говорит? Почему не уходит? Что за чертовски вкусный одеколон на нем? Черт возьми, неужели у меня текут слюнки?

Проклиная себя за собственную глупость, я сглатываю и рисую быстрее.

— Здесь нужна сборка на пояснице. — Он наклоняется над моим креслом и стучит своим длинным, элегантным пальцем по альбому. — Вот тут.

Хотя я как раз собиралась добавить сборку – которая есть на настоящем платье – меня настолько выводит из себя его самонадеянность и уверенность, что меня волнует его мнение, что вместо этого я небрежно набрасываю огромный уродливый бант.

Мужчина усмехается.

Звук настолько сексуальный, что все крошечные волоски у меня на затылке встают дыбом.