Я запихиваю альбом обратно в ручную кладь, хватаю сумочку и пальто и встаю с кресла. Не оглядываясь, я направляюсь к бару и устраиваюсь на высоком стуле, бросив все свои вещи к ногам. Я заказываю эспрессо у барменши, которая лишилась дара речи из-за красоты Красавца-европейца, затем кладу локти на стойку и обхватываю руками раскалывающуюся голову.

— Я тебя обидел.

Я резко поднимаю голову. Итальянский жеребец стоит рядом со мной и смотрит на меня глазами точно такого же цвета, как вода на крошечном острове на Бали, где я хотела провести медовый месяц с Брэдом, – насыщенными, ярко-аквамариновыми. Его глаза обрамлены такими густыми и черными ресницами, что мне хочется его ударить.

— Чем же? — произносит он.

Я свожу брови на переносице, щурясь, потому что он ослепляет меня своим дурацким, идеальным лицом. Затем он повторяет вопрос, на случай, если моя матка еще не взорвалась.

— Чем я тебя обидел?

Твоя красота оскорбляет меня. То влияние, которое ты оказываешь на женщин, оскорбляет меня. Тот факт, что у тебя есть пенис, оскорбляет меня. Ты мужчина – само воплощение мужественности – и поэтому я тебя до смерти ненавижу.

Вслух же я говорю: — Я не говорю по-английски, — и снова прячу лицо в ладонях.

— Правда? — задумчиво тянет он. — Странно – несколько мгновений назад казалось, что ты меня понимаешь. Позволь мне попробовать еще раз.

Он повторяет свой вопрос по-французски. Затем по-немецки, затем по-итальянски, затем по-испански. Когда я не отвечаю, он произносит его на языке, который я не узнаю, но который мог бы быть голландским.

Теперь он просто выпендривается.

Я поднимаю голову и одариваю его своим самым убийственным взглядом.

— Я не хочу разговаривать.

Он даже не моргает.

— А-а. Ты лесбиянка.

— Нет, граф Эгоистико, я не лесбиянка! Я просто не в настроении разговаривать, ясно?

— Ясно. — Его взгляд опускается к моим губам, а голос падает на октаву. — А для чего ты в настроении?

Я хочу разозлиться. Я хочу возмутиться. Я хочу дать ему пощечину. Однако между моих ног уже сдетонировал термоядерный взрыв, поэтому все, что я могу сделать, это мгновение смотреть на него широко раскрытыми глазами, пока меня окутывает обжигающая волна жара, а соски начинают покалывать.

Наконец, когда его полные, четко очерченные губы растягиваются в сексуальной улыбке – потому что он явно видит, какой эффект оказывает на меня, – появляется злость, на которую я так надеялась.

Выдерживая его взгляд, я цежу сквозь стиснутые зубы: — Ты высокомерный, заносчивый, самоуверенный, эгоистичный, сексистский павлин. Хочешь знать, для чего я в настроении? — Я наклоняюсь к нему ближе. — Для убийства.

Если я надеялась, что эта безумная реплика его отпугнет, то я ошибалась. Его глаза вспыхивают, сексуальная улыбка становится совершенно непристойной, и он снова усмехается, отчего барменша, принесшая мне эспрессо, издает тихое похотливое бульканье.

Пристально глядя мне в глаза, он тихо произносит: — Да, bella. Я тоже тебя хочу.

Без названия

ТРИ

КИМБЕР

На миг в голове воцаряется абсолютная пустота. Спроси меня кто-нибудь, как меня зовут, я бы не вспомнила.

Потом меня осеняет, и я понимаю, что происходит.

— Ах, вот оно что. — Мой смех настолько ядовит, что мог бы разъесть сталь. — Ну ты и юморист, приятель. Обхохочешься.

Я разглядываю его шелковый нагрудный платок.

— И где спрятана камера? Там? Или в одной из пуговиц на пиджаке?

Я подаюсь вперед, почти касаясь его груди, и отчетливо произношу, обращаясь прямо к верхней пуговице его пиджака: — Иди к черту.

У него не хватает элементарного приличия хотя бы смутиться из-за того, что его поймали с поличным. Он просто разглядывает меня с явным весельем в своих потрясающих аквамариновых глазах, словно ждет, какую еще странную и милую глупость я выкину.

Я пренебрежительно машу рукой.

— Исчезни. У меня нет времени на это дерьмо.

— На какое именно? На то, чтобы быть желанной для мужчины?

Я гневно смотрю на него. Теперь я по-настоящему в ярости.

— Послушай. Ты развлекся. Сделал свои снимки или записал видео, а теперь можешь валить обратно под свой камень, откуда выполз, и выкладывать всю эту дрянь в сеть, чтобы все надо мной посмеялись. И просто к сведению: поверить не могу, что ты опустился до того, чтобы разузнать мой маршрут и преследовать меня до самого Нью-Йорка. Клянусь богом, если хоть один из твоих дружков встретит меня после следующего рейса, я кого-нибудь прирежу.

Красавец склоняет голову набок, изучая меня.

— О, решил поиграть в молчанку? Последний, кто пытался проделать со мной этот трюк, остался со сломанным носом. Я тебя предупредила.

Я залпом выпиваю эспрессо, гневно глядя поверх края крошечной фарфоровой чашки на барменшу, которая так и не ушла и все это время стояла рядом, подслушивая. Она выглядит настолько потрясенной тем, что я отшила этого Красавца-европейца, что я считаю нужным все объяснить.

— Он папарацци, — говорю я ей, кивнув в его сторону подбородком.

Он спокойно замечает: — Слово «папарацци» употребляется во множественном числе5.

Я медленно вдыхаю и выдыхаю, сжимая чашку с такой силой, что она вот-вот треснет.