С медовым месяцем покончено, но коллекцию-то никто не отменял – а я еще даже не отсканировала рисунки на компьютер.

Это значит, что, если я отдам красавчику свой альбом, эти эскизы пропадут навсегда.

Я крепче вцепляюсь в сумку с ручной кладью и прячу ее за спину.

— Это исключено.

В его глазах мелькает раздражение, но они быстро обретают прежнее безмятежное выражение. Я вижу, что он не привык слышать отказы, но изо всех сил старается скрыть это натянутой улыбкой.

— Понимаю. Желаю удачи с твоим отцом. — Красавчик поворачивается к сотруднице, которая наблюдает за нашей сценой с не меньшим азартом, чем барменша. — Похоже, переоформлять билет не понадо…

— Стой. — В панике я хватаюсь за рукав его мягкого пальто.

Он смотрит на меня сверху вниз, высокомерно выгнув бровь.

— Зачем тебе этот альбом? Неужели я не могу дать тебе что-то взамен?

Когда на его лице снова появляется похотливая улыбка, я понимаю, как двусмысленно это прозвучало. Я тут же иду на попятную.

— Это было не предложение!

— Нет? Жаль.

Мы смотрим друг на друга, не отрывая взгляда. В его глазах читается неприкрытое желание. С замирающим сердцем я понимаю, что мне придется выбирать между тем, чтобы продать себя, и потерей своей весенней коллекции.

Моя паника перерастает в самую настоящую истерику.

В моем теле начинается перетягивание каната между гормонами, мозгом и моральными принципами, причем последние – если быть до конца честной – проигрывают этот бой первыми.

Так что в смертельной схватке сходятся логика и гормоны, в то время как моя матка неистово болеет на трибунах, размахивая помпонами и прыгая от восторга.

Логика подсказывает мне, что я годами бесплатно отдавала свое «печенье» Брэду, а взамен не получила ничего. Нет, погодите – это все мои коварные гормоны, которые явно на стороне Красавчика-европейца. На самом деле логика подсказывает мне, что до посадки на рейс остались считаные минуты. Если красавчик хочет перепихнуться, он, наверное, согласится на быстрый минет в кабинке мужского туалета. На что-то большее просто не хватит времени.

Мои гормоны ликуют от этой мысли, но логика мрачно подсказывает, что если этот красавчик готов принять минет от незнакомки в туалете аэропорта, он, скорее всего, заражен всеми известными венерическими заболеваниями.

Команда «Гормоны» напоминает мне, что в мужском туалете наверняка есть автомат с презервативами.

Команда «Логика» утверждает, что я вполне способна восстановить эскизы по памяти. Пусть не идеально, но достаточно близко к оригиналу.

Команда «Гормоны» возражает: «Да, но ты только посмотри на него. Его член наверняка так же великолепен, как и все остальное тело. Он окажет нам обоим услугу, дорогая, а ты успеешь на этот чертов рейс».

Команда «Логика» вздыхает и напоминает, что, пусть мои моральные ориентиры и взяли самоотвод, я все равно буду чувствовать себя грязной и использованной, а разве мне и так не хватило этого дерьма за последнюю неделю?

Я шумно выдыхаю, разжимаю мертвую хватку на кашемировом рукаве красавчика и расстегиваю молнию на сумке. Я протягиваю ему альбом обеими руками, словно это драгоценнейший дар на свете.

— На. Забирай. Ничто не стоит того, чтобы пропустить этот рейс.

Даже возможность увидеть твой великолепный член.

Красавчик пару секунд молча разглядывает мое лицо, затем забирает альбом из моих рук и начинает листать его.

— Оформляйте, — бросает он сотруднице, не отрывая взгляда от рисунков.

Она качает головой, тоже не веря в этот бред, и снова принимается стучать по клавиатуре.

— Это невероятно, — бормочет красавчик, разглядывая страницу с наброском элегантного алого платья на одно плечо – такого, какое утонченная женщина надела бы на званый ужин. Силуэт модели набросан лишь слегка, но деталям самого платья я уделила много времени. Оно словно оживает на бумаге.

Кажется, можно почти услышать тихий шорох шелка, когда подол колышется вокруг ног модели.

— Ну да, теперь они твои, так что пользуйся.

Я стараюсь говорить без горечи, ведь я, в конце концов, получаю то, чего хотела. Мне не придется ждать завтрашнего дня, чтобы улететь, и, дай бог, я успею оказаться у постели отца до того, как случится непоправимое.

— Просто из любопытства: зачем они тебе?

Красавчик переводит на меня взгляд. Его губы изгибаются в жесткой улыбке.

— Я страстный коллекционер.

Я хмурюсь.

— Альбомов с набросками?

Его колебание длится долю секунды, настолько короткое, что я, наверное, его выдумала.

— Искусства.

Мне лестно, что он считает мои рисунки произведениями искусства, но я также расстроена из-за того, что потеряла альбом для рисования, и благодарна ему за то, что он уступил мне место, и в то же время мне хочется одновременно и поцеловать его, и врезать ему по лицу. Поэтому я не могу ответить ничего, кроме разочарованного: — Понятно.

— Ну вот, все готово!