— Даниэль написала мне, что добралась домой благополучно. Она хотела узнать, как ты держишься.

— И что ты ей ответил?

— Я солгал и сказал, что ты в порядке. Я знал, что если не сделаю этого, она и эти ее буфера развернутся и тут же сядут обратно в самолет. — Он издает звук, имитирующий рвотный позыв. — Как кто-то может переехать в Кливленд после того, как вырос в Сан-Франциско – выше моего понимания. Огайо – это Флорида Среднего Запада.

— Ты ужасный сноб.

— Merci. Когда ты собираешься позвонить отцу?

Я стону, зарываясь лицом в подушку. Когда я думаю обо всех деньгах, которые отец прислал мне на свадьбу, мне хочется умереть. Одна только ткань для платьев обошлась в тысячи долларов.

Мой голос звучит приглушенно из-за подушки, когда я говорю: — Он думает, что я в свадебном путешествии. У меня есть еще одиннадцать дней до того, как придется ему звонить.

— Если только он не увидит фотографии в сети.

Я обдумываю это, но решаю, что вероятность того, что мой технически отсталый отец окажется достаточно близко к компьютеру, чтобы увидеть доказательства того, как над его единственным ребенком в открытую насмехаются сливки общества Сан-Франциско, близка к нулю. Однажды на Рождество я послала ему Kindle, а он хотел узнать, как его открыть. Он подумал, что это просто очень плоская книга.

— Напомни-ка, почему мы не поехали в твое свадебное путешествие, как девушки из «Секса в большом городе», после того как Биг бросил Кэрри у алтаря?

— Потому что две недели на ранчо в Монтане были представлением Брэда о блаженстве, а не моим. И ты прекрасно знаешь, что Кэрри не бросали у алтаря. Ее бросили по телефону в церкви до того, как она должна была пойти к алтарю.

Везучая сучка.

Мечтательно вздохнув, Дженнер произносит: — Au contraire2. Две недели на ранчо – это просто рай, дорогая. Только представь: все эти ковбои. И их лассо. О боже.

Когда я поднимаю на него глаза, он обмахивает лицо пустым пакетом из-под чипсов.

— Нет. Никаких ковбоев. И вообще никаких мужчин, раз уж на то пошло. Мне плевать, если я до конца жизни больше не увижу ни одного из них!

Дженнер перестает обмахиваться и приподнимает брови.

— Ты же понимаешь, что я гордый обладатель пениса, да?

— Ты не в счет.

— Ауч!

— Ты знаешь, о чем я! — Я плюхаюсь обратно на подушку, но тут же вскакиваю, когда слышу стук во входную дверь.

Мы с Дженнером переглядываемся. Мое сердце начинает колотиться. Стук повторяется, на этот раз громче.

Наполовину в ужасе, наполовину в ярости, я шепчу: — Как думаешь, это Брэд?

С явной иронией Дженнер отвечает: — Сильно сомневаюсь, дорогая, ведь у него есть ключ. К тому же, он, наверное, до сих пор выковыривает кусочки хряща из зубов. — Поскольку стук продолжается, Дженнер садится и смотрит в сторону двери. — Хочешь, я открою?

— Почему они стучат, а не звонят в звонок? — По какой-то причине это кажется мне зловещим знаком. Какой человек предпочтет снова и снова колотить кулаком в дверь, а не нажать на красивую цивилизованную кнопку?

— Я просто пойду посмотрю в глазок и узнаю, кто там.

Прежде чем я успеваю возразить, Дженнер уже выскальзывает из комнаты. Через мгновение из коридора доносится его голос: — Похоже, это курьер. Мне открыть?

Курьер? Скорее уж очередной папарацци, пытающийся сделать откровенный снимок бедной, брошенной несостоявшейся невестки сенатора.

Любопытство берет надо мной верх. Я босиком иду к входной двери в своих испачканных мороженым спортивных штанах и отодвигаю Дженнера в сторону, чтобы прижаться лицом к двери и посмотреть в глазок.

И правда, там стоит курьер в униформе, держащий в руках небольшой конверт и планшет.

— Думаешь, это ловушка? — шепчу я. — Типа, это на самом деле парень из «ТиЭмЗи»3, а этот планшет – скрытая камера?

— О, да, — произносит Дженнер, и в его голосе сквозит сарказм. — Печально известная планшет-камера. Я слышал, они сейчас на пике моды.

— А как насчет того парня вчера, который постучал в дверь и сказал, что он из электрической компании, но оказался журналистом из «Экзаминер», желающим узнать, правдивы ли слухи о том, что я склонна к суициду?

Дженнер поджимает губы.

— В этом есть смысл.

— Я знаю, что есть!

Дженнер вздыхает.

— Если этот мужчина попытается тебя сфотографировать, чтобы продать снимки таблоидам, я лишу его яичек. Довольна? — Он отодвигает меня и распахивает дверь. — Здравствуйте. Чем могу помочь?

— Посылка для мисс ДиСанто. — Курьер оглядывает Дженнера с ног до головы. — Это вы?

Это был бы нелепый вопрос, но, учитывая, что на Дженнере мой пушистый фиолетовый халат и длинный рыжий парик, который я купила на Хэллоуин несколько лет назад и который он достал из моего шкафа, вопрос вполне обоснован.

Дженнер симпатичнее большинства женщин, которых я знаю. Вычеркните это – всех женщин, которых я знаю.