— Значит, вот каким человеком ты меня считаешь, — настаивает он. — Лживым, расчетливым, манипулирующим ублюдком, который настолько отчаянно нуждается в одобрении своей матери, что симулировал бы свое влечение к тебе еще до того, как узнал, кто ты такая. — Когда я выгляжу озадаченной, он поясняет: — В аэропорту я не знал, кто ты. В отеле я все еще не знал, кто ты. Я узнал, что ты дочь Луки, только когда вошел в гостиную этого дома, а ты сидела на диване.

Звук, который я сейчас слышу – это тихий свист воздуха, выходящего из-под булавки, которую он только что воткнул в мой воздушный шарик паранойи.

— Возможно, узнав, кто я такая, ты решил, что взаимное притяжение всем упростит задачу.

— Упростит задачу обмануть тебя, ты хочешь сказать, — глухо произносит Маттео.

Мой пульс скачет как сумасшедший. Во рту пересохло. Жаль, что я не умею читать по лицам, но я настолько плохо разбираюсь в людях, что, скорее всего, решила бы, что у него кислотный рефлюкс, и предложила бы мужчине «Тамс»23.

— Скажи мне, что это не так. Скажи мне, что я все это выдумала в своей голове. Скажи мне, о чем вы с матерью говорили, когда я вошла.

Он отвечает без колебаний.

— Мы говорили о тебе.

Я так и знала!

— Что насчет меня? — огрызаюсь я.

Его глаза вспыхивают. Он бросает в ответ: — Ты все равно мне не поверишь, если я скажу, так какой в этом смысл?

— Может, тебе стоит проверить!

— Может, тебе стоит доверять мне!

Я смеюсь, но звучит это ужасно. Как будто я умираю изнутри.

— Прости, граф, но доверие у меня закончилось.

Его лицо покрывается красными пятнами от шеи до корней волос. На лбу вздувается вена. Он делает медленный глубокий вдох, стискивая зубы.

— Я. Блядь. Маркиз.

Затем Маттео стремительно направляется к двери, распахивает ее и захлопывает за собой с такой силой, что дребезжат стекла.

Я кричу ему вслед: — Вот это пафос!

В ответ слышу только звук его сердитых шагов по коридору.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

КИМБЕР

Весь следующий день я как в тумане пытаюсь сосредоточиться на работе, но в голове снова и снова прокручивается неприятная сцена с Маттео. Это не прекращается, как бы я ни пыталась отвлечься. Тревога окутывает меня, словно облако. К половине восьмого вечера, когда я возвращаюсь домой, я так взвинчена, что выпиваю бокал вина, чтобы успокоить нервы. Я не знаю, задушит ли меня Маттео сразу, как только придет в восемь, или подождет, пока не поцелует меня на прощание.

Но он не приходит.

Я не могу понять, радоваться мне или беспокоиться. Что может означать его отсутствие?

На следующий день я выхожу из дома еще до восхода солнца и возвращаюсь к работе. Помимо новых моделей, которые мы разрабатываем, есть несколько незавершенных изделий на заказ, которые клиенты сделали до смерти моего отца и которые нужно закончить. Весь день я очень занята. Я так сосредоточена на работе, что забываю о результатах анализов. Во время перерыва на поздний обед я проверяю электронную почту на телефоне и вижу новое сообщение с просьбой войти на защищенный сайт с вводом пароля, чтобы получить результаты.

Я начинаю потеть, как загнанная лошадь, и меня едва не тошнит.

Плеснув в лицо водой и мысленно подбодрив себя в уборной, я сажусь за стол и захожу на сайт, стараясь унять дрожь в руках, пока ввожу пароль.

Сердце колотится так сильно, что становится физически больно.

Страница грузится целую вечность. Затем шрифт оказывается настолько мелким, что мне приходится увеличивать масштаб и прокручивать экран, в панике выискивая хоть что-то похожее на слово «положительно».

Проходит несколько ужасающих минут, но, наконец, все подтверждается: я чиста по всем пунктам.

Вместо того чтобы поддаться желанию разрыдаться, я балую себя целым ведерком фисташкового мороженного из очаровательного кафе в конце квартала, а затем звоню Даниэль, которая оставляет мне все более истеричные голосовые сообщения.

Когда она берет трубку, то пропускает приветствие и сразу переходит к обвинениям.

— Я поверить не могу, что ты не перезванивала мне две недели!

— Знаю. Я ужасная подруга. Но жизнь решила, что из меня выйдет отличная мишень для тренировок, и я была слишком занята, уворачиваясь от пуль.

— Твой отец. Ох, милая, мне так жаль.

— Дженнер рассказал тебе?

— Да. А еще о твоем магазине, твоем сексуальном сводном брате, твоей странной мачехе и двух собаках в платьях, которые едят за столом. Я постоянно доставала его, требуя новостей. В твоей жизни больше сюжетных поворотов, чем в корейских мелодрамах, которые я смотрю.

— Если тебе от этого станет легче, ты первая, кто это услышит: Брэд прилетел за мной в Италию.

Визг на другом конце провода так же приятен, как нож для колки льда, воткнутый мне в ухо.

— Что?

— И он все еще здесь.

— Нет!

— Да.

— Чего хочет эта крыса? — с возмущением произносит Даниэль.