К явному удовольствию Маттео, мой смешок мгновенно исчезает.

Его член огромный. Не просто длинный, но и объемистый, если такое слово вообще существует. Толстый. Внезапно мне самой хочется оказаться на коленях, взяв власть в свои руки.

— Эти глаза, — бормочет Маттео за секунду до того, как я опускаюсь на пол.

Я расстегиваю его ремень и молнию на брюках парочкой собственных приемов ниндзя, кровь снова приливает к моим щекам от мысли о том, что меня ждет. Когда я оттягиваю резинку его трусов, его эрекция выпрыгивает на меня, словно чертик из табакерки, пружину которого закрутили слишком сильно.

— Я смотрю, у этого большого мальчика столько же терпения, сколько и у тебя, — говорю я, взглянув в лицо Маттео.

Он смотрит на меня сверху вниз со сжатыми челюстями и алчным взглядом, но ничего не отвечает.

Вернувшись к важному делу, я обхватываю пальцами его член, завороженно глядя на пульсирующую вену под ним и темно-красную головку. Его член нетерпеливо дергается в моей руке, и я улыбаюсь.

— Ладно, приятель, попридержи коней.

Когда я начинаю ласкать его ртом, то с удовлетворением слышу, как Маттео резко втягивает воздух. Еще больше я радуюсь, когда он тихо стонет, когда я беру его член так глубоко, как только могу. Он нависает надо мной, опираясь одной рукой о стену, а другой зарывается в мои волосы, чтобы обхватить затылок.

Я медленно отстраняюсь, обводя языком головку, наслаждаясь его вкусом и ощущениями, и радуюсь еще больше, когда он бормочет что-то по-итальянски напряженным голосом.

Я хочу, чтобы ему было так же хорошо, как и мне. Я хочу видеть, как он тоже теряет самообладание. Усиливая всасывание на головке, я поглаживаю его ствол. Чтобы сделать все как надо, мне требуются обе руки. Его рука в моих волосах начинает дрожать.

— Губы цвета клубники, — говорит Маттео, тяжело дыша. — Обожаю эти мягкие красные…

Он обрывает фразу со стоном, когда я снова заглатываю его длину, на мгновение останавливаясь, чтобы приласкать бархатистую тяжесть его яичек.

Я задаю ритм. Равномерные движения вверх и вниз, кружа языком вокруг головки при отстранении и раскрывая горло, чтобы впустить его глубоко. Он двигает бедрами в ответ, сначала нерешительно, словно пытаясь убедиться, что мне не слишком тяжело, а затем смелее, когда я ободряюще мычу. Мои колени горят от трения о ковер, а сердце бешено колотится в груди. У меня между ног все мокро от его рта и моего собственного возбуждения, которое снова взлетает до небес, заставляя меня беспокойно ерзать тем больше, чем дольше он находится в моем рту.

— Потрогай себя, — хрипло шепчет Маттео.

Я запускаю пальцы под юбку и поглаживаю свою влажность, продолжая сосать. Я знаю, что он смотрит на меня, и от этого завожусь еще сильнее.

Он содрогается и стонет в такт движениям моей головы, пока я работаю пальцами между ног. Мы оба близки к разрядке. Температура в примерочной подскочила как минимум градусов на десять.

— Еще нет, — хрипит он, крепче сжимая руку в моих волосах. — Блядь. Кимбер. Только не сейчас.

Когда я поднимаю на него взгляд, его лицо напряжено. На шее пульсирует вена. Его глаза потемнели и горят, и меня пронзает трепет, высокий и сладостный, как один-единственный аккорд скрипки.

Маттео рывком поднимает меня на ноги и снова целует, грубо, прижавшись грудью к моей груди так, что я чувствую, как бешено колотится его сердце, как горит его кожа.

— У тебя есть…

— Да, вот…

— Поспеши.

Он шарит в кармане, достает бумажник, находит презерватив, разрывает упаковку и извлекает его. С замиранием сердца я смотрю, как он раскатывает его по всей длине своей эрекции. Как только он готов, он хватает меня за бедро, вжимает в стену, закидывает мою ногу себе на талию и устраивается между моих бедер.

Я чувствую его, горячего и твердого между моих ног, изголодавшегося по мне, и цепляюсь за его плечи, когда он находит путь одним уверенным, жестким толчком.

Мы оба со стоном облегчения выдыхаем, когда Маттео скользит внутрь.

Наконец-то.

Я чувствую его везде и сразу, в кончиках пальцев на руках и ногах, под веками. Он – раскаленный эпицентр меня, центр всего сущего, мое дыхание и сердцебиение, жизнь в моих клетках. Я не знаю, как вообще могла считать секс нормальным до этого момента. Его тело – это откровение, но дело даже не в этом. Дело в самом чувстве. Это землетрясение эмоций, этот взрыв внутри меня, от которого кажется, будто меня разрывает на части и собирает заново одновременно. Словно я сбрасываю старую кожу ради чего-то нового и совершенно прекрасного.

Как будто все плохое, что случилось, стоило того, потому что все это вело именно к этому моменту.