— Искупления, полагаю. — Я вздыхаю, измученная одними лишь мыслями о нем. — Он умолял простить его. Он все еще хочет жениться.

Даниэль выдыхает, и звучит это так, словно она дышит огнем.

— Вот мудак. Какая наглость! Ты уже наняла киллера?

— Я не знаю никаких киллеров. Не каждый итальянец состоит в мафии.

— Но каждый итальянец наверняка знает кого-то в мафии, верно? Или кого-то, кто знает кого-то, кто знает кого-то.

— Ты пересмотрела криминальных сериалов.

— Ах да, — произносит она после паузы. — Ты же не можешь мне сказать. Правдоподобное отрицание. Разумно.

— Никакого киллера нет, Даниэль.

— Конечно, нет. — Она переходит на шепот. — Думаешь, телефон прослушивается?

— Нет, но я думаю, тебе стоит заняться написанием детективных романов. Твое воображение пропадает зря. Как там Брайан и дети?

Ее голос становится веселее.

— У всех все хорошо. Дети скоро пойдут в школу, и это хорошо, потому что я на грани нервного срыва из-за их перепадов настроения. Не помню, чтобы в нашем возрасте мы были такими драматичными.

У Даниэль три дочери. Она вышла замуж за свою школьную любовь, переехала на Средний Запад и начала рожать детей еще до двадцати лет, разрушив всю статистику разводов среди тех, кто рано вступает в брак.

По крайней мере, одной из нас повезло в любви.

— Мы были слишком заняты тем, что дурачились, чтобы драматизировать. Помнишь мою прическу?

— Боже, эта химическая завивка. Ты выглядела так, словно укладывала волосы, засунув пальцы в розетку.

— Давай не будем забывать про твою лицевую дугу на зубах.

— Четыре года я ходила в общественных местах с таким видом, будто только что прибыла из космоса. Я до сих пор не оправилась от этой травмы.

— Зато в итоге ты получила эти прекрасные ровные зубы. А я до сих пор мучаюсь с волосами, которые отказываются держать локон, если не заставить их химическим путем.

— У тебя шикарные волосы! Знаешь, сколько девушек с вьющимися волосами убили бы за то, чтобы они были прямыми?

Не говорите мне о прямоте. Я тяжело вздыхаю.

— Я скучаю по тебе.

— Я тоже по тебе скучаю. Когда ты возвращаешься в Сан-Франциско? Я, наверное, смогу приехать на День труда.

— Я не вернусь в Сан-Франциско. Я решила остаться в Италии.

Молчание Даниэль пронизано тревогой.

— Это как-то связано с сексуальным сводным братом?

— Нет. — Возможно. — Мне просто пора начать все с чистого листа.

— Ты сказала об этом Дженнеру? Не могу представить, чтобы он так легко позволил тебе переехать за тысячи километров от него. Вы двое не разлей вода.

— Да, я сказала ему. Он не одобряет. Он будет здесь через несколько недель на миланских показах мод. Тогда, наверное, и возьмется за меня.

— Удачи. Я бы не хотела оказаться под прицелом гнева Дженнера.

— Он только лает, но не кусает.

— Ты шутишь? Я видела, как он одним взглядом доводил людей до слез. Он вселяет ужас.

— Он британец. У них талант пугать простолюдинов. — Я слышу, как звенит колокольчик над входной дверью, и понимаю, что в магазин кто-то вошел. — Дорогая, мне пора, но обещаю, что скоро позвоню, хорошо?

— Уж постарайся, иначе на следующие школьные каникулы я отправлю своих девочек в Италию и позволю тебе разбираться с этими маленькими монстрами.

— К слову о том, кто вселяет ужас.

— Люблю тебя, детка.

— И я тебя. Пока.

Повесив трубку, я выхожу в торговый зал, но замираю как вкопанная, когда вижу, кто там находится.

У прилавка стоит Маттео. На нем великолепный темно-синий костюм, и выглядит он одновременно изысканным, злым и чертовски сексуальным.

В руке он держит мой альбом для набросков.

— Ох. Привет.

Он поднимает альбом.

— Это твое.

Он бросает его на прилавок пренебрежительным взмахом кисти, словно ему не терпелось поскорее от него избавиться.

По одному взгляду на альбом я понимаю, что остальные не вырванные им эскизы все еще там. Мои нервы натягиваются до предела.

— Ладно. Я клюнула. Почему ты его возвращаешь?

— Мне он больше не нужен, — говорит Маттео, пристально глядя на меня со странным вызовом. — Это не стоит такой головной боли.

Я делаю все возможное, чтобы скрыть, как сильно меня это задело, но, должно быть, я все же вздрагиваю, потому что взгляд Маттео становится острее.

— Понятно. — Я не знаю, что еще сказать. Я прижимаю ладонь к животу, хотя это никак не помогает унять бурю внутри. — Спасибо.

— Не за что.

Этот странный, бросающий вызов взгляд начинает меня пугать. Он словно ждет, что я сделаю или скажу что-то, но я не знаю, что именно.

— Значит, наша сделка отменяется?

— Я не собираюсь использовать твои эскизы и заявлять, что они мои, — произносит он с напряжением в голосе.