— Она потрясающе готовит. Обычно этим занимается Лоренцо, но по пятницам у нас всегда семейный ужин, который она готовит сама.

Он протягивает мне тарелку. На ней телячья голяшка, мясо с которой само отстает от кости, полента и какие-то маленькие шарики, обильно политые красным соусом. Я предполагаю, что это фрикадельки, пока Маттео не поправляет меня.

— Это аранчини. Рисовые шарики с начинкой из сыра и рагу, обвалянные в панировочных сухарях и обжаренные. Они восхитительны.

Пахнут они и впрямь восхитительно. От аромата, исходящего от тарелки, у меня слюнки текут. Я забираю у него тарелку и беру вилку, которую он мне протягивает. Осторожно откусываю кусочек телятины, не до конца уверенная, что она не отравлена, но тут же стону от удовольствия, когда вкус взрывается у меня на языке.

Маттео улыбается.

— Вкусно?

Я проглатываю порцию, затем отправляю в рот еще одну.

— Боже мой. До неприличия вкусно.

Я понимаю, насколько сексуально это прозвучало, когда его глаза темнеют. Глядя на мои губы, он мягко повторяет: — До неприличия вкусно.

Меня пронзает дрожь, словно я сунула палец в розетку. Мы смотрим друг на друга, и я вспоминаю, что нужно сглотнуть. Тарелка дрожит в моей руке, и Маттео забирает ее. Он забирает у меня вилку, подцепляет кусочек мяса с тарелки и подносит его к моему рту.

— Не нужно меня кормить.

— Ты понятия не имеешь, что тебе нужно. Открой рот.

Ладно, мои трусики только что промокли насквозь. И что с того? Это не значит, что он здесь главный.

— Ты привык всегда получать свое, да?

— Да. А теперь открой рот. — Маттео касается моих губ зубчиками вилки.

Я хочу пнуть его по голени, но я слишком голодна, чтобы сопротивляться. Поэтому просто открываю рот и позволяю ему просунуть вилку между моих губ.

Он следит за мной, как ястреб. Когда мой язык выскальзывает, чтобы слизать немного соуса с нижней губы, его глаза вспыхивают. У меня перехватывает дыхание, и хотя мне безумно хочется отвести взгляд, я не могу.

Я словно олень, застывший в свете фар. Лисица, попавшая в капкан.

Следующей порцией становится нежная кремовая полента. Маттео кормит меня медленно, аккуратно направляя вилку мне в рот, сосредоточенно глядя на меня. Я чувствую пульсацию во всем теле, даже на кончиках пальцев.

Когда я сглатываю, он вытирает уголок моего рта большим пальцем. А затем берет его в рот, смакуя, будто чувствует мой вкус, будто желая, чтобы его палец был какой-то интимной частью моего тела.

— До неприличия вкусно, — шепчет он с пылающими глазами и снова наполняет вилку.

Такими темпами я кончу еще до того, как мы доберемся до жареных шариков.

— Маттео…

— Тише. — Он касается вилкой моих губ.

Я закрываю глаза и позволяю ему кормить меня, проглатывая все, что он подносит к моим губам, пока мое сердцебиение сходит с ума, а кожа горит. После трех кусочков я настолько возбуждена, что едва могу глотать.

Он дотрагивается до пульсирующей венки на моей шее, затем наклоняется и целует ее.

Мои глаза распахиваются. Я издаю испуганный вздох. Он со стуком ставит тарелку на комод рядом с моим бедром, затем зарывается руками в мои волосы, наклоняя голову, чтобы поцеловать меня.

— Дверь открыта! — шепчу я.

— К черту дверь, — рычит Маттео и жадно впивается в мои губы.

ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

КИМБЕР

Его вкус напоминает специи и вино, и еще что-то неуловимое, что присуще только ему, этот таинственный, мужской наркотик, которым пропитан его язык. Потеряв равновесие, я отступаю на шаг. Мое бедро задевает комод, и вилка со звоном падает с тарелки, но его рот требует всего моего внимания. Пока я цепляюсь за его бицепсы, он зарывается руками в мои волосы.

Этот поцелуй жестче, чем вчерашний. Более сексуальный. Это поцелуй ясно говорит: я хочу делать с тобой грязные вещи, и мое тело реагирует так, будто Маттео произнес это вслух.

Мои соски твердеют. Грудь наливается тяжестью и начинает ныть. Между ног разгорается неутолимое желание, которое становится еще сильнее, когда Маттео прижимается ко мне бедрами так, что его эрекция оказывается зажата между нами совсем близко к тому месту, где она мне нужнее всего.

Я вырываюсь, переживая из-за открытой двери и мысли о том, что дражайшая матушка может заглянуть внутрь, но Маттео не отпускает меня. Мы стоим грудь к груди, живот к животу, тяжело дыша и вцепившись друг в друга, глядя друг другу в глаза.

Боже мой. Этот мужчина. Рядом с ним слово «сексуальный» кажется недостаточным.

Он запрокидывает мою голову и глубоко вдыхает, уткнувшись мне в шею. Его щека горячая и колючая на моей коже. Когда он зарывается носом в мои волосы, грубая щетина на его челюсти вызывает россыпь мурашек на моих руках.

— Скажи мне, о чем ты только что подумала, отчего так задрожала, — хрипло произносит Маттео.

— Я хочу почувствовать эту грубую щетину на внутренней стороне своих бедер.