— Я не знаю, что ты чувствуешь. Я вообще ничего не знаю.

Маттео берет мою руку и прижимает ее к своей груди. Под моей ладонью его сердце бьется тяжело и быстро.

— Знаешь. Просто ты этому не доверяешь.

— Я не могу доверять. Мало того, что у меня сомнительный вкус на мужчин, так мы еще и враги.

— Заклятые друзья. С привилегией поцелуев.

— Такого даже не бывает.

— Теперь бывает.

Чтобы доказать это, он целует меня.

Но этот поцелуй… Он отличается от всех предыдущих, потому что Маттео действует так медленно, так осторожно. Его губы скользят по моим, его язык нежно и дразняще проходится по контуру моих губ. Он ласков так, как никогда раньше, почти нежен, и это невероятно интимно.

Я могла бы так легко влюбиться в этого мужчину. Мое сердце жаждет лишь одного – отпустить все и позволить этому случиться, но я больше никогда не позволю себе быть такой слепой, какой была с Брэдом.

Для Маттео это может быть не более чем манипуляцией, способом получить все и сразу. Прямо сейчас его команда может работать над моими эскизами. Несмотря на его обещания об обратном, он мог скопировать каждую страницу моего скетчбука. Возможно, у него нет ни малейшего намерения уничтожать рисунки перед показом. На самом деле, он может рассчитывать на то, что мое раздавленное эго и разбитое сердце затуманят мой рассудок.

Я могу прямо сейчас плясать под его дудку.

Он отстраняется и смотрит на меня сверху вниз горящим, потемневшим взглядом.

— Ты думаешь. Прекрати.

— Я только что поняла, что ты еще не отдал мне эскиз. И за сегодняшнее утро тоже. Ты должен мне два.

— Когда мы закончим, — отвечает он и снова завладевает моими губами.

Я хватаюсь за его рубашку, чтобы не потерять равновесие. Маттео обвивает руками мою спину и притягивает к себе. Все мои чувства перегружены ароматом ночи и его запахом, ощущением его сильного тела, прижатого к моему, и темной гранью желания, которое отщипывает куски от моего самоконтроля. Когда я издаю отчаянный стон, Маттео углубляет поцелуй. Одна из его рук зарывается в мои волосы.

У него наверняка есть другие женщины. Я не могу быть единственной. Он богат, знаменит и чертовски сексуален, а кто я? Никому не нужная серая мышь. Брошенная портниха. Безутешная швея.

Женщина, которой не хватило ума понять, что ее жених скорее будет сосать член, чем ее клитор.

Я отталкиваю Маттео и удерживаю его на расстоянии вытянутой руки, уперевшись ладонями в его грудь. Какое-то время мы стоим в такой позе, пока ночь тихо дышит вокруг нас, а затем Маттео накрывает мои руки своими. Его голос звучит низко и хрипло.

— Что бы ни происходило между тобой и твоим бывшим, запомни одно: я – не он.

Боже помоги, он точно знает, о чем я думаю.

Как мне с этим справиться? Что будет самым разумным? Рассмеяться? Послать его к черту? Мне нужен совет.

Из ниоткуда на меня накатывает такая дикая тоска по отцу, что хочется расплакаться.

Маттео отпускает мои руки. Наклонившись к своему портфелю, он со щелчком открывает замки, достает два листа бумаги и протягивает их мне.

Мои эскизы.

Конечно, он пришел подготовленным. Он всегда ко всему готов.

Когда я забираю их, он закрывает портфель и выпрямляется, сжимая его в руке.

— Значит, до завтра. В восемь часов.

Он разворачивается и растворяется в ночи, оставляя меня гадать, знал ли он о том, что я собиралась сказать ему, что хочу все отменить.

Без названия

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

КИМБЕР

Я захожу в спальню и обнаруживаю там зону стихийного бедствия. Вытащенная из открытого чемодана в углу, моя одежда разбросана по всему полу и разорвана в клочья. В шоке я поднимаю футболку и осматриваю повреждения. Судя по размеру дыр и разрывов на ткани, на нее напало бешеное животное с маленькими когтями и крошечными, острыми как бритва зубами.

— Бинс, — бормочу я, закипая от злости.

Очевидно, Маттео – не единственный член семьи Моретти, с которым я нахожусь в состоянии войны.

Я убираю весь этот бардак, фантазируя о том, как поймаю Бинс и побрею ее под пуделя. Корнелии нигде не видно. Полагаю, она не хочет получить нагоняй за плохое поведение сестры.

Я ложусь спать без ужина, слишком измотанная, чтобы есть. Утром у меня мешки под глазами и такая головная боль, будто кто-то бьет по моему черепу кувалдой. Я принимаю душ, одеваюсь, хватаю яблоко из вазы на кухонном столе и ухожу еще до восхода солнца.

Я работаю до одиннадцати, затем вызываю такси, чтобы поехать на прием в клинику. Я справляюсь за двадцать минут, сдав кровь и мочу и переосмыслив все свои жизненные решения, которые привели меня к этому моменту. Вернувшись в ателье, я заказываю обед для всех, но из-за мыслей об анализах я слишком нервничаю, чтобы проглотить хоть кусок.

Результатов не будет еще два дня. Так что, в зависимости от того, как все обернется, Брэду, возможно, осталось жить не так уж и много.