— Тебе следовало соорудить для них строительные леса, — замечает Дженнер, с тревогой разглядывая ее декольте.

Даниэль встряхивает своим четвертым размером и посылает Дженнеру воздушный поцелуй.

— Она пыталась, но моим девочкам нужна свобода. Я заставила ее убрать все косточки из лифа.

Дженнер выглядит потрясенным.

— Это свадьба или кабаре?

— Это не просто свадьба, это Свадьба года, — говорит Джинни, нанося на губы последний штрих блеска. Она закрывает тюбик, кладет его на приставной столик и с улыбкой поворачивается к Дженнеру. — Здесь собрались все сливки Сан-Франциско. Жду не дождусь репортажей в прессе!

Я содрогаюсь.

— Пресса. Боже, только не напоминай.

— Я знаю, что эти придурки из таблоидов преследовали тебя по пятам, но люди, которых папа нанял освещать свадьбу, – профессионалы своего дела. Это будет полезно для твоей компании, Кимбер. — Джинни проводит ладонью по талии своего платья. — Эти наряды великолепны, а ты выглядишь как принцесса. Как только снимки будут опубликованы, твое маленькое и пока никому не известное ателье станет знаменитым.

— Постучи по дереву.

— Пожалуйста! Все на выход! — кричит задыхающаяся Миранда.

Я беру букет из рук Дженнера и глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить взвинченные до предела нервы. Не то чтобы это помогало, но надо же что-то делать. Мой антиперспирант уже сдает позиции, желудок завязался узлом, а руки дрожат так сильно, что каллы ходят ходуном. Даниэль и Джинни берут свои букеты и выходят вперед, а затем мы с Дженнером идем под руку следом за ними.

— Представление начинается, дорогая, — шепчет Дженнер, когда нас облепляют фотографы и начинают жужжать камеры. — Подбородок выше. Спину прямо. Грудь вперед.

Я поднимаю подбородок, расправляю плечи и изо всех сил стараюсь не хватать ртом воздух, как рыбка гуппи. Когда мы огибаем угол и через тяжелые деревянные двери входим в притвор, до моих ушей доносятся классические звуки «Канона в ре мажор» Иоганна Пахельбеля. Миранда отчаянно машет нам рукой, призывая двигаться вперед. Дженнер сжимает мою дрожащую ладонь. Еще несколько шагов – и мы оказываемся в нефе.

Здесь так красиво, что на мгновение у меня перехватывает дыхание. Цветы. Свечи. Огромная толпа нарядных гостей, поднявшихся со своих мест при моем появлении.

И Брэд, ожидающий меня у алтаря – такой высокий, широкоплечий, носящий смокинг с такой непринужденностью, словно он в нем и родился.

Когда наши взгляды встречаются через весь зал, мое сердце наполняется нежностью. Он – само воплощение американской мечты. Мужественная челюсть, золотистый загар, волнистые светлые волосы, сияющие под софитами. Гордая осанка и до неприличия красивая внешность.

Мой прекрасный принц. Он красивее всего, что есть на свете, вместе взятого, идеальнее, чем моя самая смелая мечта.

Если не считать выражения крайнего ужаса на его лице, которое совершенно не сочетается с его смокингом.

Когда мой шаг сбивается, Дженнер снова сжимает мою руку.

— Спокойно, дорогая.

Мы начинаем наш путь по проходу в том черепашьем темпе, который нам настойчиво вбивала в голову Миранда на репетициях. Шаг – пауза. Еще шаг – пауза. По ее словам, это добавляет драматизма. Что ж, она определенно права, потому что с каждым моим шагом лицо Брэда становится все бледнее, и сейчас он вполне мог бы сойти за покойника.

В моей груди сердце, словно выброшенная на берег рыба, отчаянно бьется и задыхается.

Сквозь натянутую улыбку Дженнер тихо замечает: — Твой избалованный мальчик из студенческого братства выглядит еще большим придурком, чем обычно.

Моя собственная улыбка настолько широка, что кажется, будто лицо вот-вот треснет. В конце прохода притаились два фотографа, непрерывно щелкая затворами, поэтому я стараюсь не шевелить губами, когда отвечаю: — Он выглядит так, будто его ведут на расстрел. Это вообще нормально?

— Может, на кожу Сатаны попала капля святой воды, и он изо всех сил пытается не превратиться в пепел на глазах у папиных избирателей.

Я убью Дженнера позже. Прямо сейчас мне требуется вся моя концентрация, чтобы удерживать на лице улыбку. К тому времени, как мы доходим до конца прохода, я отчетливо вижу пот, струящийся по вискам Брэда, безумную панику загнанного зверя в его глазах и смертельную бледность. Рядом с ним его шафер, Трент, глупо улыбается, пожирая глазами декольте Даниэль.

— Кто отдает эту женщину замуж за этого мужчину? — произносит священник так громко, что я вздрагиваю.

— Она отдает себя сама, — невозмутимо отвечает Дженнер, напрочь отвергая утвержденный Мирандой вариант «Я». Затем он передает меня Брэду, который, очевидно, из последних сил борется за то, чтобы не потерять сознание.

Сделав шаг вперед с трепетной улыбкой, я шепотом спрашиваю: — Милый? Ты в порядке?