— Ну… — тянет Кимбер, пытая меня. Затем сдается. — Полагаю, я смогу пережить два десятка твоих поцелуев, если это вернет мне мои эскизы.

Я медленно опускаюсь в свое офисное кресло. Ослабляю галстук еще на пару сантиметров, но все равно не могу дышать, поэтому срываю его и бросаю на стол.

— У меня есть немного свободного времени завтра. Скажем, с пяти часов до пяти ноль одной? — произносит она.

— Нет. Сегодня. И мне понадобится больше одной минуты.

— Ты ничего не говорил о времени, — начинает Кимбер враждебным тоном, но я ее обрываю.

— Правильный поцелуй занимает больше одной минуты.

— Звучит зловеще. Думаю, нам нужно обсудить детали, прежде чем мы зайдем слишком далеко.

Детали. Мое воображение подкидывает мне порнографическое шоу во всех красках с каждой «деталью», которую только можно вообразит. Я расстегиваю две верхние пуговицы на рубашке и оттягиваю воротник, потому что мне нечем дышать.

— Итак. Я слушаю.

Ее раздражает мой резкий ответ. Я это понимаю, потому что она заявляет: — Этот тон мне не нравится, граф Эгоистико.

Терпеть не могу, когда она меня так называет. Я, блядь, маркиз.

— А что тебя нравится?

— Список длинный. В него входят всякие веселые штуки вроде радуги, щеночков и мужчин, которые не ведут себя как мудаки…

— Очень смешно. Я не мудак.

— Все они так говорят, — ворчит Кимбер.

Я с трудом заставляю себя говорить спокойно и уверенно, хотя на самом деле это совсем не так.

— Давай вернемся к нашему делу.

— Конечно. Одна минута, и ни секундой больше. Это мое последнее предложение.

— Пять минут.

— Что? Кто целуется пять минут подряд?

— Я бы с удовольствием целовал тебя пять часов подряд, — рычу я, — но нужно же с чего-то начинать.

На какое-то время она замолкает. Затем стонет.

— Это так странно.

— Не забывай, что ты всегда можешь наябедничать на меня моей матери, если я не выполню свою часть уговора.

— Да, есть такое.

Кимбер уже представляет себе все способы, которыми унизит меня перед моей матерью, я слышу это в ее голосе. Я пользуюсь тем, что она отвлеклась, и продолжаю настаивать на своем.

— Четыре минуты.

— Уф. Я даже не могу смотреть на твое лицо четыре минуты подряд, не говоря уже о том, чтобы его целовать.

Вспомнив, как она пожирала меня глазами, пока я переодевал рубашку в своей спальне, я позволяю себе улыбнуться.

— Возможно, ты предпочтешь смотреть на мою грудь.

В трубке раздается звук, похожий на змеиное шипение.

— Знаешь, каждый раз, когда я думаю, что ты не самовлюбленный хер, ты делаешь что-то, чтобы доказать обратное.

Моя улыбка становится шире.

— И мы снова возвращаемся к моему херу.

— Я ничего не говорила о твоем хере!

— Говорила. Только что.

— Нет, не говорила!

Может, она и права. Может, я правда мудак. Потому что доводить эту женщину – такое удовольствие.

— Я отчетливо слышал, как ты произнесла это слово…

— Две минуты, — выплевывает она. — И все. Самое, самое последнее предложение.

Две минуты. Двадцать четыре поцелуя. Это значит, что ее прекрасный рот будет полностью моим целых сорок восемь минут.

Это больше, чем я надеялся.

Будь я суперзлодеем, на этом месте я бы радостно потер руки и злодейски рассмеялся.

— Я принимаю твое предложение. Увидимся в твоем магазине ровно в пять.

— Не сегодня! Маттео…

Я сбрасываю вызов. Затем поправляю свой твердый член, беру портфель и выхожу, держа в руке страницу, которую уже вырвал из ее альбома для набросков.

Ее полноцветная копия приколота к стене в мастерской, вместе со всеми остальными.

Иногда мужчине приходится немного искажать правду ради великой цели.

ДВАДЦАТЬ ТРИ

КИМБЕР

Я не свожу глаз с телефона в своей руке, приоткрыв рот, а мое сердце отбивает ритм, подражая бонго.

Три часа. Маттео будет у моей двери через два часа.

Черт.

— Мисс Кимбер?

Клара стоит в дверях моего кабинета. Она одна из трех швей, которых мой отец нанял себе в помощь, и она просто потрясающая. С тех пор, как мы познакомились пару дней назад, она приносила мне домашние стромболи, домашнюю лазанью, домашние ньокки и около четырех тысяч видов различных итальянских десертов – просто потому, что она чудесный человек.

У нее шестеро детей, четырнадцать внуков, девять правнуков, а сложена она как «Кастелло ди Моретти». Ей может быть от шестидесяти до ста лет, но я не спрашиваю. У меня такое чувство, что Клара раздает подзатыльники так же часто, как и еду.

— Входите.

Я падаю в кресло и машу ей рукой, приглашая войти, пытаясь выбросить Маттео из головы. Хотя бы на минуту. Уверена, что снова начну сходить по нему с ума, как только Клара выйдет из комнаты, потому что это все, чем я занимаюсь последние двое суток.

Клара протискивается в дверь и встает перед моим столом. Она почти такой же ширины.

— Складки готовы.

— Уже? Ого. Вы работаете очень быстро.