— Ну, так почему ты сразу не сказал? — Сбросив с себя обреченный вид, он выпрямляется и расплывается в улыбке. — Сделка! Это бизнес! Это хорошо!

Антонио уже забыл, что я не получал разрешения, поэтому мне приходится уточнить.

— Но я пообещал ей, что не буду использовать ее эскизы на показе.

Радость на его лице сменяется ужасом.

— Это плохо. Это очень плохо.

— А если я скажу, что она моя сводная сестра?

Какое-то время он не реагирует. Потом я вижу, что он вспоминает, в каком виде я вернулся к нашему столику в баре после разговора с ней, как оттопыривались мои брюки спереди, и он бледнеет. А затем крестится.

— Извини, бывшая сводная сестра.

— Но… тебя к ней тянет.

— Конечно, меня к ней тянет. Нужно быть слепым, чтобы она не привлекала.

И эти сладкие красные губы цвета клубники. Блядь.

Я вижу, что Антонио напряженно размышляет, потому что, когда он обдумывает какую-то проблему, у него всегда такой вид, будто его вот-вот хватит удар.

Затем он произносит: — Это все равно похоже на грех.

— Это не грех, — зло говорю я. — Почему все обязательно должно быть грехом?

Он смотрит на меня как на идиота.

— Не я придумываю правила. Поговори с Папой Римским.

Раздраженный, я вскакиваю на ноги и начинаю наматывать еще один круг.

— Мне не нужно говорить с Папой. Это не грех. Это не незаконно. Это вообще ничто.

— Если это ничто, почему ты так завелся?

Хороший вопрос.

Мой галстук кажется удавкой. Я злобно дергаю его, умудряюсь ослабить достаточно, чтобы дышать, и продолжаю мерить шагами комнату.

— Она меня игнорирует.

Спустя мгновение Антонио говорит: — Ох.

Я бросаю на него косой взгляд. В этом «ох» было нечто большее, чем просто «ох».

— Что?

— Ха! — смеется он, хлопая по подлокотнику кресла. — Ха-ха! Никогда не думал, что доживу до этого дня!

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Он вскакивает на ноги, тычет в меня пальцем и кричит: — Ты влюбился!

Словно кто-то щелкнул выключателем, все в ателье бросают свои дела и смотрят на меня.

Я убью его.

— За работу! — Меня мгновенно слушаются, но взгляды летают по комнате, как стрелы. У меня ужасное предчувствие, что это станет предметом сплетен на долгие месяцы.

Антонио поворачивается к залу и широко разводит руки в стороны.

— Он влюблен в свою сводную сестру!

Сотня человек синхронно поворачивают головы и не сводят с меня немигающих глаз в полной тишине, как армия осуждающих сов.

— Бывшую! — кричу я, покраснев. Мне хочется ударить по чему-нибудь. Особенно по толстому заду Антонио. — Бывшую сводную сестру! И я в нее не влюблен! Никто ни в кого не влюблен!

Никто не смеет издать и писка, кроме Антонио, который поворачивается ко мне с маленькими красными сердечками в глазах. Вздохнув, он прижимает руки к груди.

— Ах, Маттео. Из вас выйдет очень красивая пара. А дети – ох! Они будут прекрасны. Я так долго переживал из-за твоего одиночества. Ты только и делаешь, что работаешь, и никогда не находишь времени, чтобы встретить хорошую женщину и остепениться. Уверен, если ты напишешь Папе письмо с объяснением всей ситуации, он не позволит вашим душам гореть в вечном огненном озере.

Я тяжело выдыхаю.

— Господи Иисусе.

Антонио кивает.

— Именно.

От безумия этого разговора меня спасает сотовый, который начинает звонить. Я выхватываю его из кармана, нажимаю «Ответить» и рявкаю: — Pronto19!

— Эм… и тебе pronto. Наверное.

От звука ее голоса накатывает странное чувство облегчения, которое мне не стоит анализировать слишком глубоко. Я и так знаю, что оно означает.

— Кимбер.

— Маттео. Теперь, когда мы подтвердили, что знаем имена друг друга, ты готов поговорить? Или тебе нужно пару минут, чтобы закончить свежевать кошку, или чем ты там занимаешься, что так завелся?

Сквозь стиснутые зубы я говорю: — Я. Не. Завелся.

— Правда? Хм. Потому что звучишь ты довольно заведенным.

Мне приходится закрыть глаза и досчитать до десяти, прежде чем я успокаиваюсь достаточно, чтобы ответить.

— Просто разбираюсь с некоторыми проблемами с персоналом. — Я открываю глаза и бросаю на Антонио убийственный взгляд.

Он посылает мне воздушный поцелуй и прикуривает еще одну сигарету.

— Ладно. Сделаем это в другой раз.

— Стой! Не вешай трубку! Мне нужно с тобой поговорить!

Краем глаза я вижу улыбку Антонио. Она такая широкая, что ее, наверное, видно из космоса. Я разворачиваюсь, ухожу из производственного цеха в свой кабинет и захлопываю за собой дверь.

— Что это был за шум? — спрашивает Кимбер.

— Я закрыл дверь.

— Закрыл? Прозвучало так, будто ты ее не просто закрыл, а с чувством приложил.

— Понятия не имею, что это значит. Что ты решила по поводу моего предложения?

Когда она медлит, мне кажется, что моя грудная клетка вот-вот взорвется.