В моем тоне проскальзывает что-то безапелляционное, потому что это заставляет Брэда заткнуться. Затем он тихо произносит: — Прости. Я знаю, что облажался. Я знаю, что обидел тебя. Я просто увлекся всем этим. Планированием, твоим волнением, волнением моих родителей. Я был так рад, что все остальные счастливы, но потом мне показалось, что я еду в скоростном поезде и не могу сойти.

— Ты мог бы спрыгнуть и избавить всех от кучи проблем, — резко бросаю я.

— Поверь, если бы я мог вернуться назад и все исправить, я бы так и сделал. Я бы поступил иначе.

Его слова звучат так искренне, что я ему верю. И это расстраивает меня больше всего.

— Пожалуйста, если я могу хоть что-то для тебя сделать, я сделаю. Я… — Брэд несколько раз глубоко вдыхает. Когда он продолжает, его голос дрожит от эмоций. — Ты мне небезразлична. Я действительно люблю тебя – по-своему. Больше всего на свете я хотел стать тем, кого ты искала. Я никогда не думал, что кто-то сможет полюбить меня таким, какой я есть.

Снова слезы. Тихие, как будто он пытается их заглушить. Несмотря на гнев, мне его жаль. Нет ничего печальнее плачущего взрослого мужчины. Разве что невеста, брошенная у алтаря в день свадьбы на глазах у трехсот гостей, в платье, которое она сшила сама из ткани, присланной ей покойным отцом.

Какой кошмар.

— Послушай. Если ты правда хочешь что-то для меня сделать, упакуй все мои вещи в квартире и отправь на склад. Я не успею вернуться, чтобы сделать это до окончания аренды.

— Я сделаю. Что еще?

— Признайся родителям.

Брэд театрально стонет, словно его ударили ножом: — Я не могу!

— И какой тогда у тебя план, гений? Заставить какую-нибудь глупую девчонку влюбиться в тебя, чтобы ты мог и дальше притворяться тем, кем не являешься? Потому что, если я узнаю, что ты это сделал, я сама раскрою твой секрет.

На мгновение повисает шокированная тишина. Затем он дрожащим шепотом произносит: — Ты этого не сделаешь.

— А ты проверь.

— Кимбер! — У него еще хватает наглости звучать оскорбленным.

— Тебе повезло, что я все равно этого не сделаю, придурок. Я не верю в месть, но и не позволю тебе поступить с кем-то еще так же, как ты поступил со мной.

— Но если я не женюсь, отец лишит меня наследства! Где я возьму деньги?

— Попробуй устроиться на работу, как все нормальные люди!

— Кем? Ты же знаешь, единственное, что я умею – качаться и планировать отпуск.

Я вспоминаю все то время, что мы провели вместе в спортзале, выбирая туры для поездок, в которые так и не отправились, и меня снова накрывает депрессия. Порой то, что мы принимаем за отношения – не более чем присутствие кого-то рядом для заполнения свободного времени.

— Ты еще хорошо смешиваешь коктейли и болтаешь с незнакомцами. Мог бы устроиться на круизный лайнер.

— Ха-ха.

— У меня есть решение, но тебе оно не понравится.

Брэд осторожно спрашивает: — Какое?

— Выйди замуж за парня.

Он фыркает.

— Умоляю.

— Я серьезно. Спроси своего адвоката, что на самом деле прописано в трастовом фонде. Возьми копию и прочитай. Готова поспорить, твой отец не внес туда условие, что ты обязан жениться именно на женщине. Мистеру Семейные Ценности такое даже в голову бы не пришло.

Брэд какое-то время молчит, а затем снова начинает жевать, яростно и быстро.

— Давай, перевари эту мысль. А пока будешь переваривать, возвращайся в Штаты.

— Пока ты не повесила трубку, я хочу спросить еще кое-что.

— Что?

Он делает глубокий вдох.

— Как думаешь, твоему сводному брату нравятся парни?

Вот кретин. Я даже не знаю, плакать мне или смеяться.

— Это чудо, что ты дожил до своих лет и тебя до сих пор не прибили. Ты самый безнадежный тупица из всех, кого я когда-либо встречала.

Я бросаю трубку до того, как Брэд успевает попросить у меня номер телефона Маттео.

ДВАДЦАТЬ ДВА

МАТТЕО

Два дня спустя она мне так и не позвонила.

Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Сто семьдесят две тысячи восемьсот секунд. Тот поцелуй все это время прокручивается у меня перед глазами. Моя эрекция уже стала банальностью.

К полудню среды я напряжен так, что готов сорваться.

— Что с тобой не так? — ворчит Антонио, хмуро глядя на меня поверх очков. — Ты со вчерашнего дня меряешь шагами комнату, как тигр в клетке!

Мы в ателье, работаем над новой коллекцией. Хотя забудьте. Сотня штатных мастеров-портных и технический персонал работают над новой коллекцией, а я протираю дыры в полу.

— У меня много мыслей.

Антонио наблюдает, как я делаю еще три нервных круга перед его столом. Он одет в свой неизменный наряд: черная водолазка, черные брюки и белоснежные кроссовки. На его шее болтается измерительная лента с закрученными концами. Запястье облегает эластичная игольница, утыканная булавками. Он откидывается на спинку стула, закуривает сигарету и выдыхает облако дыма.