Я нахожу вариант с подходящим адресом, перевожу их сайт на английский через «Гугл», чтобы хоть что-то понять, и записываюсь на прием. Покончив с этой омерзительной задачей, я решаю поискать свое имя в поисковике – раз уж настроение все равно безнадежно испорчено.

Это была не очень хорошая затея.

Прочитав каждую статью на первых четырех страницах выдачи, я окончательно убеждаюсь: путь в Сан-Франциско мне заказан. По крайней мере, пока я не сменю имя и не сделаю серьезную пластическую операцию. Эти фотографии никуда не исчезнут. Никогда.

Даже когда мне стукнет сто лет, в киберпространстве все еще будут гулять полноцветные снимки, на которых я бью Брэда по носу прямо у алтаря.

Любой мужчина, с которым я когда-либо пойду на свидание, сможет увидеть эти кадры. Сможет прочитать все грязные подробности о худшем унижении в моей жизни.

— Я не буду ходить на свидания, — говорю я компьютеру, едва сдерживая слезы. — Стану монахиней. Выйду замуж за Иисуса. Ему будет плевать, что я посмешище всего Сан-Франциско. Ему будет плевать, что я бракованный товар.

Возможно, его смутит, что я религиозна примерно так же, как кочан капусты, но это уже мелочи.

Я захлопываю ноутбук и откидываюсь на спину. Пару минут я смотрю в потолок, а потом злость накатывает с такой силой, что я больше не могу лежать спокойно. Отставив тарелку, я вскакиваю с кровати и достаю из сумочки мобильный. А затем звоню Сатане.

Он берет трубку после первого же гудка. Голос бодрый и полный надежды: — Детка?

— Тебе больше нельзя меня так называть!

— Оу. Эм, прости. — Брэд ненадолго замолкает, прислушиваясь к тому, как я дышу с яростью огнедышащего дракона. — Ты в порядке?

— Нет. Ты все еще в Италии?

— Да.

— Отлично. Я придумала, как ты можешь загладить свою вину.

— Я не могу признаться родителям, — умоляющим тоном произносит он. — Что угодно, только не это!

— Это никак не связано с твоими родителями.

Он издает вздох облегчения.

— Ладно. И как же?

— Приезжай в «ДиСанто Кутюр» утром, ровно в восемь, — я называю ему адрес, а затем предупреждаю: — Не опаздывай.

— Не опоздаю! Буду минута в минуту! — Затем он в нерешительности спрашивает: — А что мы будем делать?

— Снимать с тебя мерки. — Я вешаю трубку, улыбаясь.

В том плиссированном платье он будет выглядеть просто сногсшибательно.

Верный своему слову, Сатана появляется ровно в восемь. Пунктуальность такая, что комар носа не подточит. Кстати, о носах: его собственный, кажется, быстро заживает. Отек спал, синяки под глазами тоже побледнели. К тому моменту, когда мне понадобится его смазливое лицо для показа, Брэд должен быть в полном порядке.

Я поручаю снять с него мерки Кларе, потому что черта с два я полезу с сантиметровой лентой к его паху. Наблюдать за тем, как он ерзает от дискомфорта, пока она бесцеремонно крутит им и раздает команды, настолько весело, что я заставляю ее перепроверить все цифры и снять мерки еще раз.

Когда все заканчивается и он спрашивает, ради чего это было, я говорю ему правду. Ну, почти.

— Мне нужно, чтобы ты поработал для меня моделью.

— Моделью? В смысле, одежду показывать?

Я отвечаю с абсолютно невозмутимым лицом: — Нет. Чучела животных. Это мое новое хобби.

Он щурится, сбитый с толку.

— Мне что, нужно будет их держать или типа того?

— Это была шутка. Ты ведь в курсе, что это такое.

— А, точно. Ха-ха. Смешно.

Но выглядит он все таким же озадаченным. Я внимательно изучаю его лицо, поражаясь, как я раньше не замечала его привычки воспринимать все буквально.

На меня всей тяжестью обрушивается осознание: я была так зациклена на самой свадьбе, что почти не задумывалась о том, какой будет реальная семейная жизнь с Брэдом. Я потратила годы, грезя об одном волшебном дне, и не обращала должного внимания на то, кем на самом деле был человек за этим красивым фасадом.

Тот, кто придумал фразу «любовь слепа», был прав лишь наполовину. Она еще глуха и беспросветно тупа.

Но может ли быть хоть какой-то плюс во всем том унижении, которое я пережила по его вине? Возможно, вместо того чтобы разрушить мою жизнь, Брэд на самом деле оказал мне огромную услугу. Возможно, он преподал мне самый важный урок.

Свадьба – это не главное. Заветная бумажка и клятва у алтаря не исправят того, что изначально было сломано.

Очередное откровение бьет под дых: возможно, я любила не самого Брэда… возможно, я была влюблена в образ. Влюблена в само чувство влюбленности, что является худшим из возможных фундаментов для брака.

И может, вовсе не Брэд испортил мне жизнь. О боже. Кажется, я сделала это совершенно самостоятельно.

Наблюдая за мной, Брэд обеспокоенно сводит светлые брови и переминается с ноги на ногу.

— То, как ты на меня смотришь… эм, это немного пугает. Я сказал что-то не так?

Он же просто ребенок. Большой, нелепый, зацикленный на себе ребенок, который до смерти боится собственных родителей и не выносит одиночества.