Я швыряю подушку через всю комнату и кричу в телефон: — Да пошел ты, придурок! И, к слову, ты гей!

Где-то внизу скулит Корнелия.

Брэд ненадолго замолкает, а затем снова тяжело, обреченно вздыхает.

— Да. Было очень тяжело скрывать это от всех. Мне стало намного легче, когда я рассказал тебе.

Мои глаза сужаются.

— Клянусь Богом, чувак, я тебя прирежу, если ты не прекратишь нести эту ерунду.

— Это правда! Я понимал это лет с шести, но ты же знаешь, как мой отец помешан на семейных ценностях и на том, что гомосексуальность – от дьявола, ну и все в таком духе.

Еще бы я не в знала. Однажды за бранчем сенатор Уингейт двадцать минут читал мне нотации о зле «прогрессистов» и их «извращенных» идеях насчет брака. По-моему, он до сих пор в бешенстве из-за того, что женщинам дали право голоса.

— В мире полно людей с родителями-мудаками, которые почему-то не рушат жизнь невинному человеку только потому, что боятся пойти против мамочки с папочкой и жить так, как им хочется.

— Я знаю, — шепчет Брэд.

Ох, черт возьми. Зачем я вообще это слушаю?

— Если ты действительно хочешь загладить свою вину, признайся во всем родителям.

В его молчании сквозит ужас.

— Нет… нет, я говорю о том…

— Я слышу, о чем ты говоришь. Но теперь ты послушай меня. Ничего не выйдет. Я не собираюсь быть твоим прикрытием. Мне нужна любовь, Брэд. Настоящая. Нужна жизнь, которую можно разделить на двоих, сильное плечо, на которое можно опереться, кто-то, с кем можно строить будущее. Создать семью. Состариться вместе. Я хотела всего этого с тобой, но ты обокрал меня. И самое дерьмовое, то, с чем я просто не могу смириться – ты заставил меня поверить, что тоже всего этого хочешь. — Мой голос срывается. — Ты заставил меня поверить, что любишь меня так же сильно, как я тебя.

— Я действительно люблю тебя, — горячо заявляет он. — Клянусь.

— Даже если так, это совсем другое, и ты это знаешь.

Какое-то время мы молчим. Я снова ложусь и закрываю глаза. Мне хочется бросить трубку, но я понимаю, что мы должны все прояснить, иначе он продолжит меня доставать. Как и один мой раздражающий знакомый, который не привык, чтобы ему отказывали.

— Так что там за красавчик?

— Что?

— Темноволосый парень, с которым ты была вчера, с потрясающими зелено-голубыми глазами, похожий на супермодель-киллера.

В своей безумной погоне за «долго и счастливо» я часто закрывала глаза на одну вещь – катастрофический недостаток эмоционального интеллекта у Брэда. Я знаю, что он не пытается ранить меня намеренно, равно как и то, что ему нужно все разжевать, чтобы он понял, почему делает мне больно.

— Ты только вчера сказал мне, что ты гей! Мы еще не дошли до того, чтобы обсуждать, насколько сексуальны другие парни!

— Точно. Прости. — Он делает паузу, но не больше, чем на три секунды. — Так кто он?

Вот вам и разжевала.

— Не то чтобы это тебя касалось, но он мой сводный брат.

— Он свободен?

— Сделаю вид, что я этого не слышала, придурок.

— Просто он, наверное, самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видел. И такой страстный. — Брэд тихо выдыхает. — Ты не представляешь, как же здорово наконец сказать это вслух.

Я прикрываю глаза рукой и стучу пятками по матрасу.

— Мы можем закончить эти откровения?

— Подожди… сводный брат? Твой отец снова женился?

— Ого! Доброе утро! Боже, у тебя избирательный слух. Да, он женился во второй раз.

— Почему ты не сказала мне?

— Потому что не знала. Насколько я поняла, все держалось в тайне, так как отец не хотел отвлекать внимание от нашей свадьбы. Он планировал рассказать мне, когда мы вернемся из медового месяца.

— Это вообще лишено всякого смысла.

— Наконец-то хоть в чем-то мы сошлись.

В трубке раздается шорох разрываемого пластикового пакета, а затем хруст. Очевидно, Брэд решил перекусить.

— И как тебе его жена?

— Если бы у сестры Рэтчед и айсберга, потопившего «Титаник», родился ребенок, это была бы она. Это та блондинка, которая вчера сказала, что тебя нужно пристрелить.

— Ого. Я удивлен, что твой отец женился на такой женщине. Он казался таким милым.

Брэд и мой отец никогда не встречались, но пару раз говорили по телефону. Мы планировали приехать к нему в Италию после медового месяца, но, как и все остальное, этот план полетел к чертям.

— Полагаю, влюбляться в ужасных людей – это у нас семейное.

Мой сарказм его задевает.

— Я не ужасный! Я просто…

— Эгоистичный? Незрелый? Трусливый? Поверхностный?

Какое-то время он жует и громко хрустит тем, что ест. Затем сглатывает и вздыхает: — Да. Наверное, я ужасный.

— И что ты собираешься с этим делать?

— Мне нужна твоя помощь!

— Если только это не кастрация, то я пас. Ты большой мальчик. Разбирайся со своим дерьмом сам.

— Как насчет…

— Нет.