Я не свожу с него глаз, пораженная тем, насколько очевидным все это вдруг стало. Брэдли Гамильтон Уингейт-третий – не мужчина. Он дитя в теле взрослого, играющее роль, чтобы получить принятие и любовь единственным известным ему способом. Он слишком неуверенный в себе, чтобы твердо стоять на ногах.

Все его поступки всегда диктовались страхом.

Какое же жалкое существование.

Вот черт. А я-то собиралась ненавидеть его вечно.

Оглушенная собственным прозрением, я произношу: — Я все еще злюсь на тебя за ложь. Но виноват не только ты. Я не могу свалить всю вину только на тебя, потому что сама вела себя как полная идиотка, просто по-своему. — Я делаю глубокий вдох. — Так что, если ты когда-нибудь решишься открыться родителям, я пойду с тобой. Тебе не придется вести этот разговор в одиночку. Договорились?

Его глаза округляются. Нижняя губа начинает дрожать. Целую вечность он смотрит на меня, побледнев от шока, а затем сглатывает. И тихим голосом, глядя на свои ботинки, отвечает: — Договорились.

А затем заливается слезами.

Я не из тех людей, кто может спокойно смотреть на чужие слезы и не обнять человека. Это неконтролируемый импульс. Поэтому, вздохнув, я обхватываю Брэда руками и позволяю ему реветь на моем плече, пока его рыдания не сменяются шмыганьем носом, а сам он не краснеет от неловкости.

— Прости, — бормочет он, вытирая нос тыльной стороной ладони.

— За последнюю неделю я видела твои слезы чаще, чем за все время наших отношений.

— Крутые парни не плачут, — шепчет он.

Затем закусывает нижнюю губу и снова шмыгает носом, выглядя при этом жалким, но в то же время невероятно милым.

Брэд всегда был милым. Это одно из его лучших качеств. Игривый, добродушный, легкий на подъем; он всегда хотел, чтобы всем вокруг было весело.

К сожалению, как человек он и правда неплох.

Я обреченно стону, и Брэд вскидывает на меня взгляд, наморщив лоб от беспокойства.

— Что случилось?

— Ужасно неудобно испытывать сочувствие к тому, кого заранее решила ненавидеть.

Он хватает меня за руки, его глаза полны отчаяния и робкой надежды.

— Значит, ты меня не ненавидишь?

Накрытая волной усталости, я шумно выдыхаю и с мольбой обращаюсь к потолку: — Господи, за что мне такая жизнь? Я чем-то лично тебя обидела?

Брэд слишком воодушевлен этим неожиданным поворотом в нашем разговоре, чтобы обращать внимание на мои жалобы высшим силам.

— Потому что я готов на все, лишь бы мы остались друзьями, даже если тебе не нужны деньги и все такое. Я не лгал, когда сказал, что только рядом с тобой чувствовал себя в безопасности. Ты моя лучшая подруга, и нет ничего, что я бы не сделал ради…

— Мы пока не заказываем парные футболки и браслеты лучших подружек, приятель, — саркастично перебиваю я. — Давай сначала дождемся моих результатов на венерические заболевания, а там посмотрим, как пойдут дела.

— Я чист!

Меня застает врасплох громкость и уверенность этого заявления.

— Звучит слишком уж самоуверенно.

— Так и есть. Я сдаю анализы каждый месяц!

Заметив выражение моего лица, Брэд тут же понимает, что сболтнул лишнего. Он сжимается, напоминая щенка, которого вот-вот отлупят за сжеванную пару новых туфель, и прикусывает губу.

Но мне плевать. Меньше чем за две секунды мое сочувствие сменяется жаждой убийства. Я пронзаю его подозрительным прищуром: — Если ты предохранялся, как всегда утверждал, зачем тебе было проверяться каждый месяц?

Он косится на мои сжатые кулаки.

— Боюсь, если я скажу правду, ты меня ударишь.

— Я в любом случае могу тебя ударить. Выкладывай.

Брэд мгновение колеблется, набирает в грудь побольше воздуха для храбрости, а затем выпаливает слова сплошным потоком, даже не делая пауз на вдох: — Потому что ничто не защищает на сто процентов всегда есть шанс подцепить какую-нибудь дрянь даже если предохраняться а я ужасно боялся передать что-то тебе поэтому постоянно сдавал анализы чтобы убедиться что я чист и ты ничего не подхватишь.

Он замолкает, чтобы перевести дух, и зажмуривается в ожидании удара, но у меня слишком сильно кружится голова, чтобы замахиваться.

— Хочешь сказать, ты пытался меня защитить?

Он кивает.

— От болезней, передающихся половым путем, о которых ты мог даже не подозревать?

Он снова кивает, хотя сначала задумывается над смыслом сказанного.

Мой голос повышается: — Потому что ты трахался направо и налево с таким количеством разных людей, что риск подцепить мерзкий вирус был слишком велик, и тебе приходилось проверяться каждый месяц?!

— Иногда даже чаще, просто для подстраховки, — оправдывается он, а затем его лицо белеет. — Но я абсолютно чист, так что все в порядке!

Я взираю на него с открытым ртом, потому что у меня просто нет слов.

У меня. Просто. Нет. Слов.

Брэд решает, что это отличный момент, чтобы снова обняться, и обвивает меня руками.

В этот самый момент из дверного проема позади нас раздается жесткий мужской голос: — Надеюсь, я не помешал.