Он застегивает рубашку. Точнее, он занимается любовью с этой рубашкой: его пальцы ласкают каждую пуговицу медленными, чувственными движениями, пропуская их сквозь петли со скоростью меда, стекающего по стене. Это порнографическое действо, за которое он мог бы получить «Оскар» за сексуальность.

Все это время Маттео пристально смотрит на меня тем самым взглядом. Тем самым, от которого у меня подкашиваются колени.

— Эти глаза, — с улыбкой бормочет он.

Я разворачиваюсь и ухожу, пока моя матка не пришла в себя и не натворила еще больше бед.

На обратном пути в «Иль Соньо» мы не произносим ни слова. Как только Маттео останавливается, я выскакиваю из машины. Затем, не оглядываясь, захожу в дом и иду прямиком в свою спальню, где падаю лицом в подушку и обдумываю ситуацию.

Глупо отрицать.

Я хочу затащить Маттео в постель.

Я разочарована в себе, потому что он мой родственник – или был им, – так что фу. Он такой же самовлюбленный красавчик, как Брэд, а я зареклась иметь с ними дело. К тому же он бессердечный придурок, который хочет выдать мои работы за свои. К сожалению, с этим ничего не поделаешь. Единственное, что я могу контролировать, – это то, как я справлюсь со всей этой ситуацией.

Главная проблема – близость. Если я буду жить в этом доме с его матерью до тех пор, пока она не сыграет в ящик, то буду часто с ним сталкиваться.

Возможно, идея переехать во Флоренцию была слегка преждевременной.

Полагаю, я могла бы вывести бизнес отца из минуса, а уже потом искать покупателя. Это хотя бы гарантирует справедливую цену, вместо того чтобы отдавать все за бесценок из-за текущих долгов. Тогда у меня появились бы деньги на обратный билет, на оплату долга за аренду моего сгоревшего магазина платьев, а также за первый и последний месяц в новой квартире.

План кажется надежным, пока я не вспоминаю, что ждет меня в Сан-Франциско.

Бесконечное унижение.

Сколько пройдет времени, прежде чем я смогу спокойно показываться на людях? Хватит ли у меня сил терпеть шепот и смешки, стоя в очереди в «Старбакс» за утренним латте?

А может, я слишком драматизирую. В конце концов, я не знаменитость. Да, папарацци преследовали меня, потому что я была в центре внимания, но наверняка скоро разразится какой-нибудь другой скандал, и все забудут, кто я такая. На самом деле я уже могу быть вчерашней новостью.

Воодушевленная этой мыслью, я вскакиваю и хватаю сумочку с комода. Достаю телефон и отправляю сообщение Дженнеру.

Кимбер: Никто в Сан-Франциско не будет говорить обо мне через какой-то месяц, верно?

Он отвечает через минуту.

Дженнер:Ужасно не хочется тебе этого говорить, дорогая, но продюсер телеканала «Лайфтайм» звонил моему агенту, чтобы узнать, как с тобой связаться. Они хотят снять фильм.

Кимбер:Черт возьми. Пожалуйста, скажи, что это шутка.

Дженнер: Хотел бы я, чтобы это было так. Как ты?

Кимбер:Занята нервным срывом. Перезвоню позже.

Я снова падаю на кровать и в смятении смотрю в потолок.

Где бы мне раздобыть новые документы? В кино это выглядит так просто, но я не знаю никого, кто был бы хоть отдаленно связан с криминалом. Может, просто прийти в фотоателье и намекнуть, что я хочу сбежать из страны, помахав пачкой наличных?

Может, Лоренцо кого-то знает. Или Доминик. Бьюсь об заклад, у него есть связи с мафией – он знает всех. К тому же он сицилиец. А они очень консервативные.

Я погружена в свои мысли, когда звонит сотовый. Незнакомый номер.

— Алло?

— Пожалуйста, не вешай трубку.

Это Сатана. Мое давление мгновенно взлетает на сотню пунктов.

— Жить надоело, да?

Он игнорирует мой вопрос и прет напролом с изяществом бульдозера.

— Пять миллионов наличными и документы на новый дом.

— В обмен на мою душу и остатки самоуважения? Нет.

— Я добавлю квартиру. Аренда заканчивается в конце месяца, но я продолжу за нее платить. Сможешь использовать ее как студию.

— Или ты мог бы купить мне студию на Филмор-стрит в Пасифик-Хайтс, как я всегда хотела.

Брэд радостно кричит: — Да! Конечно! Выбирай любое место!

Я вздыхаю, поражаясь этому идиоту.

— Это была шутка, придурок.

— О. Ладно. — У него еще хватает наглости звучать удрученно.

— Откуда ты звонишь? Я хочу заблокировать этот номер.

— Я остановился в отеле в центре. И буду здесь, пока не придумаю, как загладить свою вину.

Я вспоминаю его лицо, когда шла к нему к алтарю, этот ужас в его глазах, и мне приходится сильно сдавить себе переносицу, чтобы боль отвлекла меня от слез.

— Есть идея: подожги себя.

Возникает пауза, словно он это обдумывает. Я резко сажусь на кровати.

— Это тоже была шутка!

Тяжелый вздох.

— О. Ладно.

— Да что с тобой такое?

Жалким, тихим голоском Брэд тянет: — Без тебя я пропаду. Я не понимал, как много ты для меня значила, пока ты не ушла.