— Знаю, — с нежностью произносит он.

Его пальцы спускаются вниз по моему позвоночнику. В его прикосновениях нет сексуального подтекста, они лишь успокаивают, но, разумеется, моя репродуктивная система тут же пускается в сложный брачный танец с барабанами и песнопениями. Голова пульсирует в такт этим ударам барабанов.

— Как я сюда попала?

— Я тебя принес.

Я пытаюсь представить это, но не могу. У него, похоже, нет серьезных растяжений мышц, так что, возможно, когда он говорит «принес», он имеет в виду «приволок». Может, он попросил одну из милых кухонных работниц привезти тележку, чтобы доставить меня в…

Подождите. О нет.

— Это твоя кровать?

Должно быть, Маттео чувствует внезапное напряжение в моих мышцах, потому что усмехается.

— Я скажу «нет», если тебе от этого станет легче.

О боже мой. Я в постели своего сводного брата. Бывшего сводного брата. Ублюдочного бывшего сводного брата. Чертовски горячего, безумно сексуального, высокомерного ВОРА – бывшего сводного брата.

Черт.

Я должна была догадаться. Подушка пахнет им. Дурацкая подушка.

Я зарываюсь в нее лицом и делаю глубокий вдох. Восхитительно.

Кровать снова прогибается. Рука скользит под мою шею. Широкая грудь согревает спину, а сильные бедра прижимаются к моим.

— Не паникуй, — говорит Маттео, когда я начинаю паниковать. — Я не пользуюсь недееспособными женщинами. Мне просто нужно прикрыть глаза на минутку. Я не спал большую часть ночи, приглядывая за тобой, чтобы убедиться, что ты не умираешь.

Он не спал, чтобы следить за мной? Это либо самое милое, что я когда-либо слышала, либо откровенная ложь.

Меня отвлекают от размышлений о том, что именно это может быть, сильные, размеренные удары его сердца между моими лопатками. Затем его вторая рука обвивается вокруг моей талии, и он мягко прижимает меня к своему телу, идеально складывая нас вместе, как пару ложек.

Должно быть, мой вздох слышен, потому что Маттео снова усмехается.

— Bella. Ты слишком много думаешь.

— Я пытаюсь решить, насколько это странно.

— По шкале от одного до десяти, хочешь сказать?

— Ага.

— Ноль, — уверенно отвечает он.

— Но я на тебя злюсь.

Его вздох обрушивается потоком теплого воздуха мне на заднюю часть шеи. По коже бегут мурашки.

— Ты не злишься. Тебе больно. Это разные вещи.

— Поверь мне, граф Эгоистико, я злюсь.

Маттео снова начинает нежно массировать мою шею. Ублюдок.

Когда я недовольно ворчу в подушку, он тихо произносит: — Все образуется. Я обещаю.

— Никогда больше не произноси при мне это слово на букву «О». Следующий мужчина, который скажет мне это слово, получит по полной.

— Какая жестокость, — шепчет он. Я слышу улыбку в его голосе.

— Тебе стоит мне поверить. Я очень страшная.

— О, я знаю. Я видел, что ты сделала с лицом блондинчика. — Его голос мрачнеет. — Так стало даже лучше.

Какое-то время мы лежим в тишине. Когда Маттео не предпринимает ничего настораживающего, я постепенно начинаю расслабляться. Обниматься с Маттео крайне странно по целому ряду причин, не последней из которых является то, что я твердо решила считать его своим врагом. Я бы ни за что не отдала ему свой альбом для набросков в аэропорту, если бы знала, кто он такой. А теперь он шантажирует меня, чтобы его вернуть.

Моя матка решает, что это подходящий момент, чтобы вставить противоположную точку зрения: «Но посмотри, как он поддерживал тебя на похоронах! И как защищал, когда появился Брэд!»

Мои яичники вторят ей: «И он следил за тобой, пока ты спала, чтобы ты не умерла!»

— Это был очень грустный вздох. Не хочешь поделиться?

Я тереблю одеяло, которое на ощупь напоминает нечто среднее между шелком, бархатом и попкой младенца. Я никогда в жизни не трогала ничего настолько мягкого. Я крепко зажмуриваюсь и делаю глубокий вдох для храбрости.

— Насчет твоего предложения по поводу возврата моего альбома.

Рука Маттео замирает на моем плече. Я чувствую в нем новое напряжение, а затем ощущаю, как он подавляет его и заставляет себя расслабиться. Он терпеливо ждет, внешне спокойный, но тело его выдает. Между моими лопатками его сердце начинает биться как сумасшедшее.

Думаю, он очень, очень сильно хочет, чтобы я приняла его предложение. Мои щеки заливает жар.

Когда я слишком долго молчу, Маттео подталкивает: — И что с ним?

В его тоне сквозит намек на нетерпение, и теперь жар с щек расползается по другим частям моего тела, куда более отдаленным от лица.

Я прочищаю горло.

— Откуда мне знать, что ты не используешь эскизы, даже если я соглашусь на твои… условия?

Двадцать четыре поцелуя. Жаркие до безумия, сводящие с ума поцелуи. Я стараюсь не дрожать от этой мысли.

— Я буду отдавать тебе по одной странице каждый раз.

Я хмурюсь при мысли о том, как он вручает мне вырванные из альбома и помятые листы.