Телефон звонит снова почти сразу же. Я смотрю в потолок и качаю головой. Через мгновение аппарат замолкает. Отлично. Он понял намек. Я перевожу внимание на тарелку с мясом и сырами. Выглядит потрясающе. Тут есть еще сухофрукты, орехи и немного того безумно вкусного…

Телефон снова начинает звонить.

Я понимаю, что это может продолжаться довольно долго. Я умираю с голоду, поэтому сдаюсь и поднимаю трубку.

— Что?

Низким, проникновенным голосом Маттео произносит: — Мне невыносимо видеть тебя несчастной.

— У тебя биполярное расстройство? В этом вся проблема?

— Нет. Я говорю тебе правду – мне невыносимо видеть тебя несчастной.

— Ты можешь повторять это хоть до скончания веков, но это не меняет того факта, что ты совершенно не против быть источником моего несчастья. По крайней мере, одним из них.

Я слышу его выдох. Более легким тоном Маттео спрашивает: — Как думаешь, откуда пошло это выражение?

Сбитая с толку, я морщусь.

— Какое?

— «До скончания веков».

Я тяжело вздыхаю, проводя рукой по лицу.

— Одно только присутствие рядом с тобой способно свести с ума кого угодно, ты в курсе?

Его голос снова становится тихим.

— Знаю. Прости.

— Серьезно? — Я сжимаю трубку так сильно, что она может треснуть. — Тогда прекрати!

— Не могу.

Я вешаю трубку, а затем снимаю ее с рычага, чтобы он не мог перезвонить. Через несколько минут милая женщина возвращается с открытой бутылкой вина и уже наполненным бокалом. Она ставит бутылку на журнальный столик рядом с подносом с едой и протягивает мне бокал.

— Ecco18.

— Спасибо. Эм, grazie.

Она складывает руки на переднике, склоняет голову набок и изучает меня. Затем пускается в долгую и пылкую речь – о чем именно, я понятия не имею, потому что все это на итальянском.

В конце она вздыхает. Затем произносит по-английски: — Но он того стоит.

Она хлопает меня по плечу, разворачивается и уходит.

Я залпом выпиваю бокал вина и наливаю себе еще один.

Дальше я ничего не помню, пока не просыпаюсь с пульсирующей головной болью и таким привкусом во рту, будто туда нагадил бездомный.

Попытка поднять голову отзывается острыми вспышками боли в затылке. Я приоткрываю один глаз и осматриваю комнату.

Где я? И как я сюда попала?

Просторная, но уютная комната достойна короля. Потолок из темного дерева пересекают толстые балки. В центре висит круглая железная люстра. Каменные стены украшены яркими гобеленами и пейзажами в рамах, написанными маслом. На полу расстелено с несколько толстых ковров с кисточками. Мебель тоже из темного дерева, массивная и строгая, а камин такой большой, что в нем можно сжечь целый внедорожник.

Массивная кровать с балдахином, на которой я лежу, украшена искусной резьбой со сценами охоты на лис. Меня это слегка тревожит.

Но куда больше меня тревожит вид Маттео, спящего в кресле рядом с кроватью. Он сидит полностью одетый, даже в обуви. Ослабленный галстук – единственное свидетельство того, что он пытался устроиться поудобнее. Его голова откинута назад, обнажая крепкую шею, а волосы немного взъерошены, словно он зарывался в них пальцами.

На прикроватной тумбочке стоит стакан воды и две таблетки аспирина.

Словно почувствовав мой взгляд, Маттео распахивает глаза. Поворачивает голову и смотрит на меня. Его лицо сонное и расслабленное, а взгляд – теплый и затуманенный.

Так вот как ты выглядишь, когда просыпаешься.

Когда он улыбается, мое сердце болит даже сильнее, чем голова.

Хриплым ото сна голосом он спрашивает: — Как ты себя чувствуешь?

— Паршиво. Что случилось?

Он встает, разминает шею, затем берет аспирин и протягивает мне.

— Ты выпила целую бутылку вина меньше чем за полчаса, а потом отключилась. Выпей это.

Я позволяю ему высыпать таблетки мне на открытую ладонь. Затем он подает мне стакан воды.

— Пей.

Я закидываю аспирин в рот и запиваю водой, затем протягиваю стакан, чтобы он забрал его. Но Маттео качает головой.

— Командир, — ворчу я и делаю еще несколько глотков воды.

Когда я протягиваю стакан на этот раз, он забирает его из моих рук. Допивает остатки, ставит на тумбочку и снимает пиджак от костюма. Перекинув его через кресло, в котором сидел, он расстегивает запонки и закатывает рукава.

Почему мне это кажется таким чертовски сексуальным?

Злясь на нас обоих, я переворачиваюсь на другой бок и зарываюсь под одеяло.

Через мгновение матрас прогибается. Затем я чувствую его сильные руки на своих плечах, разминающие мои ноющие мышцы. Это настолько приятно, что я стону.

Маттео проводит пальцами между моими лопатками, разминая узлы напряжения до тех пор, пока они не расслабляются. Затем сжимает мою шею и массирует основание черепа большими пальцами. Я снова издаю стон, уже тише.

— Приятно?

— Я ненавижу тебя, — бормочу я в подушку.