— Я здесь вырос. Это резиденция семьи Моретти уже более восьмисот лет.

— Угу. — Я изучающе смотрю на него.

— Почему ты так на меня смотришь?

Я указываю на замок-монстр.

— Это многое объясняет.

Покачав головой, Маттео въезжает во двор и глушит двигатель. Выходит, обходит капот и открывает мою дверь – то, что Брэд так и не удосужился сделать за все время, что мы были вместе.

Я усиленно моргаю, чтобы смахнуть слезы, внезапно выступившие на глазах.

Только не начинай снова плакать. Не смей.

— Идем, — мягко говорит Маттео. — Внутри полно старых, бесценных вещей, которые тебе, несомненно, понравится бить. — Он протягивает руку.

Мне не стоит этого делать, но во мне просыпается безрассудство. Поэтому я беру его за руку и позволяю помочь мне выйти из машины. Он закрывает за мной дверь, но мою руку не отпускает.

Маттео ведет меня через каменную арку в другой, меньший по размеру двор. Я не знаю всех технических терминов для того, что вижу, но достаточно сказать, что все это очень похоже на настоящий замок. Укрепленные каменные стены, башни, эти узкие бойницы в стенах, через которые могли стрелять средневековые лучники, и все такое.

Когда мы проходим через маленькую деревянную боковую дверь в основную часть здания, у меня неожиданно вырывается смешок, эхом отражающийся от стропил.

Маттео оглядывается на меня.

— Полный отстой, — говорю я с абсолютно серьезным лицом.

Он отворачивается, но не раньше, чем я успеваю заметить его улыбку.

Мы идем, идем и идем. Это место – настоящий лабиринт из мрамора, камня и развешанных гобеленов, тяжелой резной деревянной мебели, позолоченных зеркал и цветов, каскадами ниспадающих из фарфоровых ваз. Мы проходим мимо того, что я решаю назвать Стеной Смерти: в гигантском стеклянном шкафу, с жутковатой подсветкой снизу, выставлено разнообразное средневековое оружие – топоры, мечи, копья и прочие предметы, созданные для того, чтобы лишить человека жизни максимально болезненным способом.

— Ты вырос здесь? — бормочу я себе под нос, не в силах представить маленького ребенка, бродящего по этим залам. Просто чудо, что он случайно не убился, напоровшись на один из тысяч острых углов, которые тут повсюду, или не упал, проломив череп о скользкий и безжалостно твердый мраморный пол.

— Когда не пропадал в школе-интернате.

В его голосе слышится мрачная нотка, намекающая на то, что школа-интернат была отнюдь не веселой прогулкой. Я хочу расспросить его об этом, но отвлекаюсь на запах свежеиспеченного хлеба. Кажется, мы направляемся на кухню. Я слышу женский смех и звон кастрюль. Затем мы проходим через открытый арочный дверной проем в огромную комнату, для которой слово «кухня» кажется слишком жалким.

Здесь есть печи для выпекания хлеба, два дровяных камина и длинная раковина, встроенная прямо в толстые каменные стены. В центре помещения главенствуют три больших дубовых стола. Очаг настолько велик, что в него поместилось бы несколько котлов, а вдоль стен тянется длинный ряд полок, уставленных припасами.

Две женщины, чей смех я слышала, замолкают, когда мы входим. Они пухленькие, похожи на бабушек, одеты в одинаковые черные униформы с накрахмаленными белыми фартуками и вполне могли бы быть сестрами.

В унисон они делают книксен.

— Mio signore.

Я почти не знаю итальянского, но точно знаю, что они только что назвали Маттео «мой господин».

Когда я фыркаю, он бросает на меня раздраженный взгляд. Он что-то говорит дамам, указывая на холодильник из нержавеющей стали в другом конце комнаты. Затем кивает им на прощание и уводит меня, а они удивленно смотрят нам вслед.

Как только мы оказываемся вне пределов слышимости, я хихикаю.

— Куда вы меня ведете, мой господин?

Маттео все еще держит меня за руку и тащит за собой за угол. Затем резко разворачивает меня и прижимает к стене.

Я потрясенно смотрю на него. Его глаза потемнели, а на челюсти дергается желвак.

Кажется, у меня проблемы.

— Если бы это зависело от меня, я бы уже тащил тебя в постель и нашел твоему ротику достойное применение, — грубо произносит он. — Теперь я понимаю, почему у тебя такой паршивый характер – этот мальчишка, за которого ты собиралась выйти, ни черта не смог бы удовлетворить такую женщину, как ты.

Его обжигающий взгляд падает на мои губы.

Наверняка Маттео слышит визг чистого восторга, который издает моя матка. Он настолько громкий, что я на секунду глохну.

Мое тело вспыхивает огнем. Я не могу перевести дыхание. Подмышки становятся влажными, как и мои трусики. Стена за спиной прохладная и твердая, но спереди Маттео – сплошное обжигающее тепло. Тепло, мускулы и осязаемое желание.

Мои ладони каким-то образом оказываются прижатыми к его животу. Его руки упираются в стену по обе стороны от моей головы. Ни один из нас не двигается, только наши грудные клетки тяжело вздымаются.

— Думаешь, справишься лучше?