Брэд снова начинает плакать, на этот раз беззвучно. Слезы текут по его щекам и капают с подбородка.

— Я знаю, — надломленно шепчет он. — Это непростительно, я знаю.

Он такой жалкий, что у меня просто не хватает сил ненавидеть его. В смысле, я, конечно, ненавижу его до глубины души, но часть меня все же испытывает к нему жалость.

Часть меня помнит, каким осуждающим мудаком был его отец, и как все, что бы Брэд ни делал, никогда не дотягивало до его идеалов.

Меня охватывает странное чувство отрешенности, как будто душа покинула тело. Это умиротворяющее чувство. Тревожное, но умиротворяющее. Я сижу и смотрю на него, как на незнакомца, пока во мне не просыпается любопытство.

— Как ты вообще мог заниматься со мной сексом? Тебе приходилось представлять, что у меня есть член, чтобы у тебя встал?

Брэд морщится.

— Нет, я просто… — Когда он в нерешительности сглатывает, я уже не уверена, что хочу это слышать. Но затем он с шумом выдыхает и продолжает тихим, смущенным голосом: — Быть с тобой было несложно. Ты красивая. И всегда вкусно пахнешь. И очень круто целуешься…

Он начинает выглядеть напуганным. Понятия не имею, какое у меня сейчас выражение лица, да мне и плевать.

Мне в голову пришла ужасная мысль.

Я хватаю его за руку.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты предохранялся. Все эти люди, с которыми ты спал…

— Я всегда был осторожен, клянусь.

Я изучаю его лицо в поисках любого намека на ложь, но он кажется искренним. С другой стороны, он так мастерски умеет скрывать правду, что с моей стороны было бы верхом глупости поверить ему сейчас.

Я не уверена, на кого злюсь больше – на себя или на него. Я так сильно хотела сказки, что позволила себе поверить, будто эта лягушка, которую я целовала, на самом деле была принцем.

Я поняла это, когда читала все эти ужасные статьи о его любовницах, но меня отвлекла скорбь по отцу. Теперь реальность обрушилась на меня с пугающей неотвратимостью: мне нужно провериться на венерические заболевания.

Брэд мог наградить меня чем-то куда похуже, чем разбитое сердце.

Я вскакиваю на ноги. Брэд торопливо поднимается следом, глядя на меня огромными от ужаса глазами, как олень под прицелом дробовика. Когда я указываю на него пальцем, он отшатывается.

— Держись от меня подальше. Я больше никогда не хочу видеть твое лицо, ты понимаешь?

— Пожалуйста, Кимбер, выслушай меня…

— Я больше никогда не хочу слышать твой голос. Мне плевать, что ты скажешь. Ничто не сделает ситуацию лучше. Ничто не отменит того, что ты натворил. Держись от меня подальше, Брэдли, иначе видит Бог, я за себя не ручаюсь.

Я резко разворачиваюсь и ухожу прочь, в груди так тесно, что все горит. Глаза тоже горят. Кажется, меня сейчас стошнит.

Брэд кричит мне вслед: — Я все еще хочу на тебе жениться!

Я замираю как вкопанная. Моя грудь вздымается от прерывистого дыхания, я резко оборачиваюсь и с недоверием смотрю на него.

Он подходит ближе, делая по одному осторожному шагу за раз: — У тебя может быть жизнь, о которой ты всегда мечтала. Я дам тебе все, что ты захочешь, детка, что угодно.

— Ты сошел с ума? — кричу я. — О чем ты говоришь? Ты только что сказал мне, что ты гей!

Слова начинают сыпаться из него сплошным потоком: — Ты единственный человек, которому я рассказал. Больше никто не должен знать! У нас могло бы быть все – только подумай! Дом, образ жизни, все эти деньги!

Я знаю, что у меня отвисла челюсть. Я чувствую, как ветерок гуляет по моим зубам.

— Ты предлагаешь нам притворяться настоящей парой?

Брэд беспомощно разводит руками.

— Мы были бы богаты. И ты смогла бы делать все, что захочешь. Смогла бы расширить свой магазин, путешествовать, что угодно. Подумай, какая у нас была бы жизнь. Подумай о возможностях.

Он подходит еще ближе. Его голос падает до заговорщического шепота: — Я никогда тебе этого не говорил, но трастовый фонд, который отец открыл для меня при рождении, предусматривает единовременную выплату в пять миллионов долларов, когда я женюсь. Ты можешь забрать их все и делать с ними что захочешь. Подумай об этом, детка – пять миллионов долларов. Подумай, как это могло бы изменить твою жизнь.

Он серьезен. Он говорит абсолютно серьезно. Этот мужчина совсем меня не знает.

Дрожащим от гнева голосом я произношу: — Я смотрю, ты все продумал.

Брэд кивает, сглатывая, на его лице появляются первые признаки надежды.

— Мы бы по-прежнему были лучшими друзьями. Мы бы по-прежнему жили вместе. Мы бы все делали вместе, за исключением…

— За исключением того единственного, что женатые люди должны делать вместе. А именно – трахаться.

Он выглядит слегка оскорбленным моим ровным, враждебным тоном.

— В смысле, у тебя могло бы быть столько парней, сколько ты захочешь.