Маттео играет со мной, как кошка с мышкой.

Вот только я не мышка. Я львица.

— Я не собираюсь играть с тобой в эти игры, — отчеканиваю я, глядя ему прямо в глаза. — С меня хватит твоего дерьма. Я хочу, чтобы ты убирался к черту из моего дома и больше не появлялся. Если ты этого не сделаешь, я вызову полицию. Вся эта недвижимость принадлежит мне. Не твоей матери, а мне. Если я не хочу видеть тебя здесь, это значит, что ты нарушаешь границы частных владений.

На мгновение он застывает, просто глядя на меня, а затем выдыхает. С тихой, давящей интенсивностью он произносит: — Ты хоть представляешь, насколько ты красива?

Мой смешок выходит коротким и горьким.

— У меня богатый опыт общения со лживыми плейбоями. Можешь засунуть свой фальшивый комплимент себе в задницу вместе со своим фальшивым поцелуем.

Маттео сжимает челюсти и что-то говорит по-итальянски хриплым голосом, не сводя глаз с моих губ.

Я бы хотела, чтобы мое сердце перестало так трепетать каждый раз, когда он так на меня смотрит. Я твердо решила его ненавидеть, и вся эта ерунда с бабочками в груди и животе начинает меня раздражать.

— Давай сделаем так. — Маттео подходит к противоположной стойке, где рядом с телефоном лежат блокнот и стакан с ручками. Он быстро пишет что-то на листке бумаги, складывает его пополам, затем возвращается ко мне и протягивает его. — Если решишь, что хочешь выслушать мое предложение, вот мой номер. Если нет, — он пожимает плечами, — я больше не буду поднимать эту тему.

Я смотрю на клочок бумаги в его руке, сморщив нос, но ничего не говорю.

Он кладет бумагу на стойку, подходит к стулу, на который набросил пиджак, и забирает его. Перекидывает пиджак через предплечье.

Уже выходя из кухни, он бросает через плечо: — К слову, это был не комплимент. Это был вопрос.

Я кричу ему вслед: — Когда ты уже сделаешь всем нам одолжение и спрыгнешь с какого-нибудь здания?

Его тихий, хриплый смешок – самое раздражающее, что мне приходилось слышать за всю свою жизнь.

ШЕСТНАДЦАТЬ

КИМБЕР

Я просыпаюсь постепенно. Еще рано, наверное, только-только рассвело. Сквозь щель в портьерах пробивается серый свет. В комнате тихо и прохладно, отчего жар за спиной кажется еще более странным.

Я поворачиваю голову и обнаруживаю на соседней подушке огромную черную морду. Пасть Корнелии приоткрыта. Она тихонько похрапывает, вывалив на подушку длинный розовый язык. Одна из ее лап перекинута через мой бок.

Чертова псина обнимает меня во сне!

Стараясь не напугать ее, чтобы меня случайно не растерзали, я тихо говорю: — Эй, собака.

Она не просыпается. Я пихаю ее локтем в живот.

Ноль реакции. Это животное спит как убитое.

Чуть громче я произношу: — Просыпайся, Корнелия.

Ее большие черные глаза распахиваются. Она медленно моргает, затем раскрывает свою массивную пасть и зевает прямо мне в лицо.

Фу. Собачье дыхание.

Поморщившись, я машу рукой перед носом.

— Спасибо и на этом.

Она замирает. Ее глаза округляются. Она смотрит на меня с выражением ужаса, словно только что осознала, кто я и где она находится.

— Не пугайся, — мягко говорю я. — Я не стану на тебя кричать.

Она смотрит на свою лапу, закинутую мне на талию, виновато переводит взгляд на меня, а затем медленно убирает ее.

Это так очаровательно. И, конечно же, мне становится стыдно.

— Бинс выгнала тебя из своей комнаты?

Корнелия зарывается мордой в подушку.

— Да уж. Она та еще злюка.

Похожий на бревно хвост Корнелии начинает вилять, сначала неуверенно, но уже через пару секунд он колотит по матрасу с такой силой, что кровать ходит ходуном.

У меня появляется ужасное предчувствие, что отныне я буду просыпаться рядом с этой лошадью каждый день, и я вздыхаю.

— Ладно, собака. Мы будем друзьями. Но спать вместе не станем. Я куплю тебе нормальную лежанку. Договорились?

Корнелия приходит в такой восторг, что, кажется, вот-вот описается. Она вскакивает на все четыре лапы, извиваясь, как щенок, тяжело дышит, скребет простыни и орошает мое лицо слюнями.

— Мерзость. — Я вытираю лицо простыней и откидываю одеяло. Корнелия спрыгивает с кровати и ждет в углу, с тревогой наблюдая за тем, как я зеваю и потягиваюсь. Когда я встаю, она кружится на месте, сбивая торшер. Она так обезумела от радости, что не знает, куда себя деть.

Я строго смотрю на нее и указываю на пол.

— Сидеть.

Корнелия тут же падает и притворяется мертвой.

— Так тоже сойдет. Хорошая собачка.

Я иду в ванную и принимаю душ, гадая, как мне пережить этот день.

Похороны в одиннадцать.

Из черной одежды я привезла с собой только брюки. Собирая вещи в Сан-Франциско, я не думала о траурном гардеробе. У меня есть серый кашемировый свитер, который придется надеть наверх, но нет туфель на каблуке, а времени на магазины не осталось.