— Прежде чем ты откажешься, знай: платить буду отлично.

Снова тишина, если не считать того, что на заднем плане хихикает друг Дженнера. Я слышу шуршание и стараюсь не представлять, что там может происходить под простынями.

— Ладно, не прямо отлично-отлично, но… гм… вообще, сколько модель получает в час?

— Я тебе не по карману, — отрезает он, а затем говорит своему другу: — Перестань шлепать по нему, солнце, это не кошачья игрушка. Вот. Вот так. — Он снова возвращается к разговору, и голос его звучит уже вполне серьезно: — Послушай меня. Я знаю, что для тебя это ужасное время. Тяжелое, полное испытаний время. Совершенно нормально, что ты немного выбита из колеи.

Раздавленная, я закрываю глаза.

Из всех людей на свете ты последний, от кого я ожидала услышать этот снисходительный тон.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — произносит Дженнер, когда я слишком долго молчу.

— Вовсе нет.

— Ты думаешь, что я проявляю к тебе снисхождение.

Ладно. Значит, он в курсе. Подумаешь.

— И возможно, ты права. За это я прошу прощения. Я так неуклюже пытаюсь сказать, что беспокоюсь за тебя и готов помочь всем, чем смогу, кроме того, что связано с завершением моей карьеры. — Его голос становится тише. — Хочешь, я прилечу на похороны?

При упоминании этого слова вся энергия покидает мое тело. Я опускаюсь на ближайший стул и закрываю глаза рукой.

— Нет. Да. Я не знаю.

— Я могу быть в самолете уже через три часа. Только скажи.

На заднем плане приятель Дженнера начинает ворчать из-за его возможного отъезда, но тот сердито шикает на него.

— Нет, — тверже говорю я. — Все в порядке. Но спасибо за предложение, я это ценю.

Меньше всего мне хочется быть для него обузой. Он счастлив, развлекается, а я порчу все своими катастрофами.

— Знаешь что? Ты прав. Я выбита из колеи и не могу ясно мыслить. Это была действительно безумная, эмоциональная неделя, и у меня в голове все перемешалось. — Я смеюсь, но смех выходит настолько безрадостным, словно я только что вскрыла себе вены. — Мне пора. Извини, что позвонила так рано. Или поздно. Сколько бы там у тебя ни было.

— Эй. Грета Гарбо.

— Я не Грета Гарбо, — бормочу я. — Я Кэтрин Хепберн.

— Точно. Дерзкая и независимая, а не капризная «хочу побыть одна».

— Именно.

— Думаю, в тебе есть и от той, и от другой, но прежде чем меня так бесцеремонно прервали, я хотел сказать, что люблю тебя.

— Я знаю, — шепчу я, стараясь не звучать слишком плаксиво и разбито. — Я тоже тебя люблю.

— О, Поппинс. Все наладится. Обещаю.

— Ты сейчас звучишь как социальная реклама против подростковых самоубийств.

— Звони мне в любое время, когда понадобится моральная поддержка, ладно? И насчет похорон я серьезно. Только скажи, и я примчусь.

Мы прощаемся и вешаем трубки.

Затем я возвращаюсь к эскизам. Если Дженнер не поможет мне затмить Маттео, я просто найду кого-то другого, кто согласится.

В восемь вечера я, голодная и с красными от недосыпа глазами, вываливаюсь из такси и захожу в дом. Дверь открыта, так что я захожу без стука.

И попадаю аккурат на семейный ужин.

За парадным обеденным столом сидят маркиза, Корнелия и Бинс. Все они поднимают глаза, когда я вхожу.

— Buonasera, — произносит маркиза, откладывая вилку.

Она великолепна в своем черном шелковом костюме. Он подчеркивает ее бледные волосы и кожу, отчего ее глаза киборга светятся прямо как у Терминатора. Выглядит она так, словно собирается кого-то казнить. Слева от нее в своем детском креслице сидит Бинс, буквально дрожа от злобы. Справа Корнелия вжимается под стол с огромными, полными испуга глазами, пытаясь стать невидимой.

На другом конце стола сидит Маттео, небрежно развалившись на стуле, будто король вселенной.

Он улыбается, разглядывает меня с головы до ног откровенно похотливым взглядом и подмигивает.

Это вызов. Он бросает мне перчатку. Ему интересно посмотреть, как я отреагирую на его присутствие здесь. Готова поспорить на миллион долларов, он надеется, что я устрою истерику.

Не допуская ни капли эмоций ни в голосе, ни на лице, я обращаюсь к маркизе: — Я поняла, что забыла сказать вам.

— Сказать что?

— Я переезжаю сюда.

Она деликатно промакивает губы салфеткой, не размазав помаду, а затем расправляет ее на коленях.

— Я догадалась об этом еще вчера, когда Доминик привез твой багаж.

И это все? Я жду, что она добавит что-то еще, но она лишь пристально смотрит на меня со своим этим пугающим спокойствием.

Краем глаза я вижу, как Маттео прикрывает рот рукой. Он пытается сдержать смех. Уверена, из моих ушей сейчас заметно валит пар, но я заставляю себя сохранять самообладание.

— Я забрала свою комнату обратно. Корнелии отныне придется жить вместе с Бинс.