При упоминании своего имени Корнелия тихонько скулит из-под стола. Клянусь, эта гигантская собака – просто трусливое ничтожество.

— Уверена, мы как-нибудь справимся. — Маркиза берет вилку и продолжает есть.

Когда становится очевидно, что на этом разговор окончен, я бросаю: — Ну ладно. Отлично поговорили.

Вне себя от ярости я покидаю столовую и направляюсь прямиком в кухню. Я знаю, что там есть супы, рагу и куча другой еды, которую принесли друзья папы, но прямо сейчас мне нужно кое-что другое. Я шарю по шкафам, пока не нахожу то, что ищу, затем хватаю бутылку виски и наливаю себе порцию.

И что папа только в ней нашел? Она же совершенно безэмоциональная! Спать с ней – все равно что спать с глыбой льда! Внутри иглу! Посреди бурана в Антарктиде!

Я выпиваю бокал и наливаю себе еще. Поверить не могу, что она не задала мне ни одного вопроса. Ни «Как долго ты собираешься здесь оставаться?», ни «Каковы твои планы на бизнес?». Вообще ничего!

Хотя, возможно, оно и к лучшему. Я обдумываю эту мысль и в конце концов решаю, что да, так определенно будет лучше – если она не станет лезть с вопросами. Маркиза явно не горит желанием узнавать меня ближе, а я уж точно не хочу узнавать ее. Будем просто держаться подальше друг от друга. Я буду заниматься своими делами, она – своими.

Чем бы она там ни занималась. Наверное, насылает злые чары на деревенских жителей.

— Задержалась на работе, надо полагать?

В кухню неторопливо входит Маттео с ухмылкой на лице. Выглядит он как бог в безупречно скроенном темно-синем костюме и белой классической рубашке с расстегнутым воротом.

— Не твое дело. — Мысленно я жалею, что не знаю парочки злобных заклинаний его матери. Я бы наградила его волосатой бородавкой на кончике носа и горбом на спине, чтобы хоть немного сбить с него спесь.

Остановившись возле деревянного стола, он медленно расстегивает пиджак, небрежно ведя по нему рукой, пока полы не расходятся. Затем снимает его, вешает на спинку стула, отстегивает запонки, кладет их на стол и закатывает рукава рубашки, не сводя с меня глаз.

Я не могу отвернуться. Это как порно. Вы знаете, что смотреть не стоит, но оторваться невозможно.

Костюмы индивидуального пошива словно создавались для таких тел, как у него. Все в нем элегантно, пропорционально, изящно. Маттео мускулистый, но не перекачанный, сильный, но не громоздкий. У него золотистая кожа без пор. Выглядит так, будто над ней поработал аэрограф. У него такие скулы, которым позавидовал бы даже Дженнер, и такая острая челюсть, что ею можно резать стекло.

Этот мужчина – воплощение высокой моды.

И боже мой, эти глаза. Аквамариновые, завораживающе чувственные, такие глаза женщина никогда не забудет. В таких глазах можно утонуть.

Такие глаза могут разрушить вашу жизнь.

Я залпом выпиваю остатки алкоголя, закашлявшись, когда пары обжигают носоглотку.

— Тебе стоит начать устраивать эти жизнерадостные семейные ужины у себя дома, — произношу я.

— О? Так вот что мне стоит делать?

Улыбаясь так, словно ему известен какой-то секрет, Маттео подходит к шкафу, достает бокал и наливает себе немного виски. Затем он опирается на кухонную стойку и изучает меня взглядом хозяина поместья и царя горы, заставляя дрожать каждую мою нервную клетку.

— Я не хочу сталкиваться с тобой каждый раз, когда возвращаюсь с работы.

— Сталкиваться со мной? Интересный выбор слов. Наводит на мысли о каком-то наказании.

Когда его улыбка становится обжигающе-страстной, я решаю, что с меня довольно.

Я со стуком ставлю бокал на стойку и направляю на него свой самый смертоносный взгляд.

— Я не хочу видеть тебя здесь, ясно? Так тебе достаточно понятно? Ты мне не нравишься, я тебе не доверяю и хочу, чтобы ты держался подальше от моего дома.

Мимолетная хмурость, промелькнувшая на его лице, быстро сменяется хищной улыбкой, которой могла бы гордиться его мать.

— Возможно, мы могли бы договориться.

Я тяжело вздыхаю, меня переполняют самые разные эмоции, и я не могу сосредоточиться ни на одной из них. Я превратилась в бурлящий котел чувств. Я просто размазня.

— Пожалуйста, уходи. Я не могу сейчас этим заниматься.

Его взгляд обостряется.

— Что не так? Что-то случилось сегодня?

Он что, издевается?

— Уходи, — твердо повторяю я, сверля его взглядом.

— Ты ведь еще не выслушала мое предложение.

Я уже собираюсь глупо спросить: «Какое предложение?», но вовремя закрываю рот. Затем скрещиваю руки на груди и плотно сжимаю губы.

Маттео подходит ближе, покачивая виски в бокале.

— Но полагаю, если тебе не интересно вернуть свой альбом с эскизами, мы можем забыть об этом.

Я замираю. Шею обдает жаром, румянец медленно ползет вверх, заливая лицо.

— Ты уже сказал, что используешь мои рисунки в своей новой коллекции, так что нет никакой разницы, получу я альбом обратно или нет.

— Разве я так сказал? — Его взгляд пронзителен. Едва заметная улыбка проскальзывает в уголках губ.