По крайней мере, на эту ночь.

ПЯТНАДЦАТЬ

КИМБЕР

Я возвращаюсь в ателье еще до рассвета и принимаюсь за наброски новой коллекции. Если этот ублюдок думает, что я сдамся без боя, его ждет самый большой сюрприз в жизни.

Неизвестному дизайнеру практически невозможно забронировать подиум в Милане на Неделе моды, но есть один способ заявить о себе. Один рискованный способ, в котором либо пан, либо пропал.

Но чтобы провернуть такое, мне понадобится помощь.

Когда на бумаге появляется около десятка черновых эскизов, я делаю перерыв и звоню Дженнеру. Он отвечает только на пятый гудок, как раз когда я уже собираюсь повесить трубку.

— Moshi moshi.

— Мо… что?

— Так отвечают на телефонные звонки в Японии, дорогая. Ты хоть где-нибудь бывала?

— Ты сейчас в Японии?

— К сожалению, нет. Но я сейчас в постели с прелестным японским юношей, в котором побывал совсем недавно, так что это практически то же самое.

— О черт. Сколько там вообще времени? Я вечно забываю про часовые пояса.

— Не бери в голову, я все равно не спал всю ночь. Как ты? Что там происходит с моим дорогим, любимым Маттео? Рассказывай мне все, и поживее.

На заднем плане сонный мужской голос о чем-то просит Дженнера. Я улавливаю слова «пожалуйста» и «обними» и перестаю прислушиваться.

— Твой «дорогой, любимый» – просто чудовище. Мы заклятые враги. Я раздавлю его как клопа!

— О господи, — Дженнер посмеивается. — Ты что, снова играла в «Скрэббл»?

— Нет. Я задумала игру покрупнее. И ставки в ней гораздо выше.

— Хм. Звучит интригующе. Продолжай.

Я делаю глубокий вдох и с шумом выдыхаю.

— Я собираюсь сорвать его показ на Неделе моды.

Повисает тяжелая пауза, после чего Дженнер произносит: — Это все средиземноморское солнце. Оно напекло тебе голову.

— Я вообще не выходила на солнце!

— Вино, значит. Ты пьешь вино на завтрак, обед и ужин, верно? Они там пичкают им людей так, словно это витаминная вода.

— Я абсолютно трезва.

— Прекрасно, — сухо отзывается он. — Значит, ты говоришь серьезно, а это в свою очередь означает, что у тебя помутнение рассудка.

— Нет у меня никакого помутнения!

Игнорируя мои слова, он вздыхает.

— Ты действительно начинаешь меня пугать, дорогая. Сначала этот переезд во Флоренцию, теперь ты собираешься заявиться на закрытое мероприятие, куда пускают только по приглашениям и где полно охраны. Того и гляди следующим шагом ты заявишь, что хочешь видеть меня на подиуме в одном из твоих платьев или выдашь еще какую-нибудь подобную глупость.

Когда я продолжаю молчать, Дженнер выдает: — О нет. Нет, нет, нет.

— Если ты меня любишь, ты сделаешь это для меня.

— Это эмоциональный шантаж!

— Ты нужен мне, Дженнер. Ты не просто профессиональная модель – потрясающая модель, – ты самый красивый человек из всех, кого я знаю. Ни у кого нет таких скул и таких чувственных губ, как у тебя.

Он что-то недовольно бурчит, но я понимаю, что зацепила его. Лесть всегда на него действует.

— Я ведь знаю, как ты обожаешь эффектные появления, а то, что я задумала, будет суперэффектно, — у меня пока ничего толком не спланировано, но я взываю к его драматизму и любви к лучам славы. С деталями разберусь позже. — К тому же в следующем месяце ты все равно будешь в Милане на показах, так что все сходится идеально.

Дженнер смеется.

— О, Поппинс. Ты восхитительно сумасшедшая.

— Так ты согласен?

— Вышагивать в одном из твоих изящных, воздушных творений и выставлять себя на посмешище, одновременно ставя под угрозу свою карьеру из-за участия в непродуманной и, вполне возможно, незаконной авантюре с целью сорвать один из самых престижных модных показов на планете? Конечно, нет. Один из нас все еще в здравом уме.

— Даниэль сделала бы это ради меня, — ворчу я.

— Умоляю. Никто не подпустит эту женщину к подиуму с ее огромными грудями. Я даже не уверен, что ее пустят к главному входу – ее развернут и отправят в ближайший ресторан «Хутерс»! Честно говоря, я никогда не понимал, как вы можете разгуливать с такими штуками.

— К твоему сведению, моя грудь – моя любимая часть тела.

— Это потому, что у тебя аккуратный второй размер, дорогая. Твои груди останутся подтянутыми, даже когда ты будешь в доме престарелых. Прямо вижу, как ты трясешь своими прелестями перед пускающими слюни стариками в инвалидных колясках! О, я едва могу дождаться. Нам нужно прямо сейчас выбрать тебе имя для стриптиза, чтобы быть наготове. Как там это делается – кличка первого питомца и улица, на которой ты выросла? Да, точно, — он смеется, довольный. — Мое имя для стриптиза – Фриски Бродмур!

С ним всегда так. Мы можем обсуждать политику или последние новости, а в итоге скатимся к сиськам или минету. Это прямо его суперсила.

— Возвращаясь к делу… Мне также понадобятся несколько твоих друзей-моделей.

Молчание.