— А ну пошла вон из моей кровати, псина! — кричу я.

Проснувшись с фырканьем, Корнелия дергается и вскакивает на лапы. Она видит меня, стоящую в дверях, запрокидывает голову и воет от испуга.

Королева драмы.

Я отступаю в сторону и указываю в коридор: — Вон!

Собака спрыгивает с кровати. Она тут же запутывается в простынях и падает на пол. Отчаянно барахтаясь, она бьет лапой по подставке с миской для воды, которая опрокидывается и разбивается вдребезги о пол.

— О боже мой. Это какой-то гребаный цирк.

Я подхожу к барахтающейся массе из одеял и лап и хватаю за край ткани. Я тяну, и собака выстреливает, как камень из рогатки. Она пулей вылетает из комнаты расплывчатым меховым пятном и несется по коридору, воя как баньши.

Оставив сыр и салями на комоде, где, предположительно, хранится гардероб Корнелии, я подхожу к кровати и срываю простыни. Я комкаю их и швыряю в угол. Принюхиваюсь к матрасу в полной уверенности, что он будет вонять псиной, но не чувствую никакого запаха. Подозрительных пятен я тоже не замечаю. Довольная, я достаю свежее постельное белье из бельевого шкафа в примыкающей ванной и застилаю кровать.

Только закончив, я понимаю, что у меня гости. Маттео прислонился к дверному косяку, наблюдая за мной с улыбкой.

— Посмотрите, кто здесь. Граф Эгоистико. Пришел подарить мне еще один фальшивый поцелуй?

— Если ты мне позволишь.

Его улыбка становится шире, вот же мудак. Я яростно улыбаюсь в ответ.

— Думаю, я откажусь, спасибо.

Высоко подняв подбородок, я подхожу к нему, выталкиваю его из дверного проема и захлопываю дверь прямо перед его носом.

Дверь тут же распахивается снова.

Вот черт. Никакого замка.

— Знаешь, ненависть и любовь не так уж сильно отличаются, bella.

Теперь он ударился в философию, поджав свои красивые губы и глядя в потолок, словно на звезды.

Я могла бы его убить.

— Почему тебе так нравится мучить меня? Ты какой-то садист?

Естественно, Маттео игнорирует меня и продолжает свою маленькую сократовскую речь: — Это две стороны одной медали, на самом деле. Страсть, одержимость, потные ладони и учащенное сердцебиение. Потеря сна, — он переводит взгляд на сыр и салями на комоде. — Плохой аппетит.

— Хочешь увидеть плохой аппетит? Я устрою тебе плохой аппетит. Я возьму эту салями и засуну тебе в глотку так глубоко, что ты больше никогда не сможешь есть.

Позабавленный моей яростью, он улыбается.

— Страсть, — самодовольно напоминает он мне.

Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь, что можно было бы в него швырнуть.

— Давай объявим перемирие. — Маттео неспешно шагает вперед, сунув руки в карманы.

Как будто от этого я почувствую себя в большей безопасности.

— Никакого перемирия. Ни за что. И это ты начал эту войну, помнишь?

Он корчит лицо, словно сомневаясь в этом.

— Да, ты. Стоп, почему я вообще с тобой разговариваю? Ты фальшиво поцеловал меня!

— Разве?

— Да! Ты сам в этом признался!

— Хмм. Что-то я такого не припомню.

— Значит, мы добавим слабоумие к твоему длинному списку проблем.

К этому моменту он уже загнал меня в ловушку на краю кровати, наступая так незаметно, что я едва обратила на это внимание, что, вероятно, и было его подлым планом с самого начала.

Я стою на своем и упираюсь ладонью в центр его груди, выпрямив руку так, чтобы он не мог продвинуться вперед: — Это не шутка, — говорю я сорванным голосом. — Я тебе не игрушка.

— Я никогда этого и не говорил.

Под моей ладонью его сердце бьется как отбойный молоток. Мы снова обмениваемся полными ненависти вздохами, что, очевидно, становится нашей фишкой. А затем мы снова пожираем друг друга глазами, что уж точно становится нашей фишкой.

— Ты отчитываешь меня за то, как я на тебя смотрю? — произносит Маттео. — Видела бы ты сейчас свои глаза. — Его голос падает на октаву. — Такие порочные, bella. Такие безумно порочные.

— Я не продам компанию, как бы ты ни пытался меня соблазнить и получить согласие.

Он приподнимает бровь.

— Соблазнить и получить согласие? — Пока я наблюдаю за ним с прерывистым дыханием, он вонзает зубы в свою пухлую нижнюю губу. — А вот это звучит интересно. Давай обсудим.

— Ты свинья.

— И все же ты хочешь меня.

— Ты невыносим!

— Да, женщины уже говорили мне это раньше. Обычно сразу после того, как кончат.

Я просто не могу с ним разговаривать!

А затем Маттео будто что-то вспоминает. Он оглядывается по сторонам, нахмурившись.

— А что ты здесь делаешь? — произносит он.

— А как по-твоему, что я делаю? Пытаюсь от тебя избавиться!

Он смотрит на комок простыней в углу. Смотрит на свежезастеленную кровать. Затем снова переводит взгляд на меня. Улыбка, которая озаряет его лицо, захватывает дух.

— Моя дорогая бывшая сводная сестра. Ты переезжаешь?