Маттео хмуро изучает меня из-под темных бровей, но не отвечает.

Я отталкиваю его, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Отвечай на вопрос.

Он медленно вдыхает, проводит рукой по волосам и одергивает пиджак. Затем вскидывает голову и смотрит на меня сверху вниз.

— О боже. Ты… ты… расчетливая скотина!

На его скуле дергается желвак. От его взгляда могла бы вспыхнуть даже влажная куча хвороста.

— Компания будет в лучших руках, если достанется мне. Если хочешь почтить память отца, позволь управлять ею тому, кто сможет привести ее к заслуженному успеху.

Уже второй раз из-за него у меня возникает чувство, будто меня ударили под дых. Я полна решимости сделать так, чтобы этот раз стал последним.

Я расправляю плечи, вздергиваю подбородок и собираю по крупицам те остатки достоинства, что у меня еще есть. Затем я смотрю ему прямо в глаза и выкладываю все начистоту.

— Пошел ты, Маттео Моретти. Пошел ты вместе со своим высокомерием, и эго свое туда же засунь, и свой фальшивый поцелуй.

— Который тебе, кстати, понравился.

— И эту тупую ухмылку на твоем лице не забудь забрать с собой, — цежу я сквозь стиснутые зубы, заставляя себя не терять контроль и не срываться на крик. — А теперь убирайся из моего ателье. И больше никогда не возвращайся, иначе я заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще родился.

Он не сводит с меня глаз в гробовой тишине, его взгляд скользит по моему лицу. Он выглядит так, словно хочет сказать что-то еще, но вместо этого качает головой, разворачивается и решительно выходит, захлопнув за собой дверь.

Я опираюсь на прилавок, тяжело дыша и все еще чувствуя головокружение от его поцелуя. Сколько еще раз я позволю себя унизить, прежде чем усвою урок?

Мужчинам нельзя доверять.

Как и моей матке.

Отныне всем будет заправлять только логика.

Все еще дрожа, я запираю дверь ателье и принимаюсь за работу.

Девять часов спустя я провела аудит бухгалтерии, каталогизировала и переоценила инвентарь, реорганизовала большую часть рабочего пространства в подсобке магазина и умудрилась не думать о Маттео чаще, чем раз в четыре-пять минут.

Мои мысли продолжают возвращаться к тому поцелую. Уровень адреналина в моей крови все еще не пришел в норму.

Я составляю список покупок – в первую очередь мне нужен компьютер, – выключаю свет и запираю дверь. Затем иду по улице к площади, где нахожу такси, чтобы вернуться в «Иль Соньо».

Когда я приезжаю, в доме темно. У меня нет ключа, поэтому я стучу во входную дверь в надежде, что Лоренцо все еще не спит, и мне не придется лезть через окно. Я испытываю облегчение, когда слышу приближающиеся быстрые шаги.

Дверь открывается.

— Извини, что я так поздно, Лорен… — Я осекаюсь, потому что мужчина, открывший дверь, – это не Лоренцо.

— Не смотри на меня с таким удивлением. Моя мать живет здесь, помнишь?

Маттео с ухмылкой прислоняется к дверному косяку. Он одет небрежно: в темные брюки и белую рубашку с закатанными до сильных, загорелых предплечий рукавами. Он выглядит как супермодель-миллиардер, позирующий для разворота в журнале «Супермодель-миллиардер».

Пылая от гнева, я протискиваюсь мимо него в дом.

Мой дом, — напоминаю я себе, закипая от злости.

Я направляюсь прямо на кухню, потому что умираю от голода. Лоренцо там, сидит за большим деревянным столом, покачивая в руке бокал с янтарной жидкостью. Еще один бокал стоит на столе напротив него. Он поднимает взгляд и улыбается: — А. Синьорина. Мы как раз говорили о вас.

Позади меня на кухню неспешно заходит Маттео. Я чувствую, как он стоит там, в дверях, заставляя все атомы в комнате вибрировать на опасной частоте.

— Вот как? — язвительно произношу я. — Звучит весело.

Лоренцо моргает, удивленный моим тоном. Он бросает взгляд на Маттео, который, вероятно, показывает мне средний палец за спиной. Лоренцо встает, следуя за мной к холодильнику: — Могу я предложить вам что-нибудь поесть?

— Ты можешь предложить мне пистолет, — бормочу я себе под нос. Я хватаю йогурт, вспоминаю, что ненавижу его, швыряю его обратно и беру кусок салями и ломоть сыра. Холодильник забит всякой всячиной, но я хочу что-нибудь, что смогу съесть в своей комнате, разрывая зубами.

Я должна придумать способ, как запретить Маттео появляться в этом доме.

Не сказав ни слова им обоим, я оставляю Маттео и Лоренцо на кухне и направляюсь в свою спальню. Только когда я распахиваю дверь и щелкаю выключателем, я вспоминаю, что она мне больше не принадлежит.

Корнелия развалилась посреди кровати, храпя как бензопила.

У нее есть ночник в форме жирафа. У нее есть миска для воды, которая, кажется, сделана из настоящего фарфора и приподнята на серебряной подставке возле кровати. У нее есть розовое одеяло с резвящимися кроликами, которое покрывает нижнюю половину ее огромного черного туловища.

Ее имя написано, черт возьми, цветастыми буквами на стене.