Маттео поворачивает голову. Наши взгляды встречаются, и он не отводит глаз. Я чувствую себя обнаженной и уязвимой, мне приходится бороться с сильным желанием сбежать. Мы смотрим друг на друга через тесную комнату, пока мое сердце сходит с ума, а стены, кажется, начинают сужаться.

— Твой отец как-то показывал мне ее фотографию, — говорит Маттео неуверенным тоном, словно боится спугнуть меня или спровоцировать новую вспышку гнева. — Ты так на нее похожа.

Во рту появляется горький привкус. Должно быть, из-за слез, которые я сглатываю.

— Знаю. То есть, судя по всем фотографиям, что я видела, мы как близнецы. Чем старше я становилась, тем чаще ловила на себе этот потерянный взгляд папы, будто он видел призрака.

Маттео подходит ближе. Медленно, словно притянутый силой, с которой он пытается бороться.

— Как думаешь, поэтому в доме есть только те твои фотографии, где ты ребенок?

Ого. Этот мужчина замечает все.

Я опускаю глаза в пол и киваю. Я вспоминаю свой полароидный снимок со смеющимся лицом, приколотый к пробковой доске в подсобке, и задаюсь вопросом: как часто папа смотрел на него и видел в моих чертах кого-то другого? Как часто он прятал его, чтобы потом снова достать и повесить обратно.

Сколько же боли это должно было ему причинять.

— Волосы черные как смоль. Кожа белая как снег. Губы красные как кровь.

Когда я изумленно поднимаю глаза, Маттео добавляет: — Так описывал тебя твой отец. Сказал, что ты как Белоснежка, вот только слишком умная, чтобы брать отравленное яблоко из рук ведьмы.

Как может кто-то так невероятно пахнуть? Как может кто-то быть настолько красивым? Вы только посмотрите на него. Он как ходячее произведение искусства.

А затем словно щелкает выключатель. Вспомнив, как я позволила смазливой внешности и родословной Брэда ослепить себя, мой голос становится жестким.

— Если сказки меня чему-то и научили, так это тому, что самые соблазнительные, идеальные на вид яблоки всегда оказываются гнилыми изнутри.

Маттео замирает. Между нами не больше пары шагов. Его тон, такой мягкий всего мгновение назад, становится резким.

— Вопрос: сколько в твоей неприязни ко мне на самом деле относится лично ко мне, а сколько – к твоему бывшему жениху?

Я чувствую себя так, словно он видит меня насквозь. Словно каждая моя мысль парит в пузыре над моей головой, а на носу прилеплен датчик, транслирующий мою температуру. Горячо, холодно, закипаю, замерзаю, хочу тебя, ненавижу тебя, вот-вот расплачусь. Он видит все это, и это сводит меня с ума.

— Мой бывший здесь абсолютно ни при чем.

— Правда? — Его глаза снова включают этот лазерный прицел. — Потому что я начинаю думать, что ты решила возненавидеть меня еще до того, как мы сказали друг другу хоть слово. Я начинаю думать, что тот полный отвращения взгляд, которым ты одарила меня в зале ожидания аэропорта, когда увидела впервые, не имел никакого отношения ко мне, а был связан исключительно с тем, что тебя бросили у алтаря.

Атомный взрыв ярости разрывает меня изнутри. Будь я Росомахой, то на этом самом моменте из моих костяшек с лязгом выскочили бы длинные стальные когти.

— Я никогда не говорила, что меня бросили у алтаря.

И вот опять этот снисходительный изгиб брови. Я бы с удовольствием шлепнула на нее кусок воска и содрала подчистую.

— Тебе и не нужно было. В интернете об этом полно статей.

У меня отвисает челюсть. Я в ужасе смотрю на Маттео.

— Ты меня гуглил?

Его губы изгибаются в фирменной безжалостной ухмылке.

— Я люблю знать все о своих конкурентах по бизнесу. «Безутешная швея»? «Брошенная портниха»? Столько цепляющих заголовков. Может, используешь один из них для названия своего нового ателье.

Мне настолько стыдно, что я теряю дар речи. Я стою и смотрю на него, а щеки горят огнем. Я переживаю тот ужасный момент заново. От этого не сбежать даже за тысячи километров. В другой стране на другом конце света я все та же девушка, которая оказалась недостаточно хороша.

Кажется, меня сейчас стошнит.

— Может, я и решила возненавидеть тебя до того, как мы заговорили, и, может быть, у меня на то были веские причины. То, как ты расхаживаешь, словно весь мир должен пасть к твоим ногам. То, как ты всем ухмыляешься с чувством собственного превосходства. То, как ты смотришь на женщин…

— На тебя, — хрипло перебивает он. — То, как я смотрю на тебя.

— Ты снова придираешься к словам. Уверена, я лишь одна из миллионов женщин, на которых ты так смотрел.

— Как «так»?

Маттео делает шаг вперед. Теперь нас разделяют жалкие сантиметры. Мы дышим одним воздухом. Чувствуем жар тел друг друга.

У этого парня серьезные проблемы с личными границами.

Я облизываю губы. Его глаза следят за движением моего языка. Самодовольная ухмылка исчезла. На его лице осталось лишь обжигающее напряжение.

— Ты прекрасно знаешь как. И отойди. Ты на меня давишь.

— Нет. Я хочу поговорить об этом взгляде, который тебя так сильно расстраивает. Я хочу, чтобы ты сказала, что, по-твоему, он означает.