— Я не могу сейчас разбираться со всем этим дерьмом. У меня злая мачеха, сводные сестры-собаки и высокомерный, невыносимый сводный брат, с которым мне хотелось бы вытворять всякие грязные штучки. Мне нужно присутствовать на похоронах отца, спасти его бизнес и распрощаться со своей прежней жизнью. У меня нет денег, и мне негде жить, кроме как под одной крышей с женщиной, которая отказалась навестить моего отца, когда он умирал.

Мои глаза наполняются слезами.

— Сейчас я проживаю далеко не лучший этап своей жизни, ясно? И последнее, о чем я хочу слышать, – это, черт возьми, о Брэде и его гребаных сожалениях. Если ты снова его увидишь, передай ему, что если он действительно хочет загладить свою вину, пусть отрежет себе яйца, засунет их в блендер и запустит прямую трансляцию в интернет! Тогда, возможно, до него начнет доходить, каково сейчас мне!

Я сбрасываю вызов до того, как Дженнер успевает услышать, как я срываюсь.

Затем я сижу на скамейке и плачу, пока не слышу, как машина Доминика подъезжает к дому по гравийной дороге. Когда я встаю, вытирая лицо тыльной стороной ладони, мой взгляд случайно падает на дом.

Маркиза стоит у окна своей спальни, глядя на меня сверху вниз с выражением глубокой задумчивости. Как только она замечает, что я смотрю в ее сторону, она отворачивается и исчезает, а шторы задвигаются за ней, словно складки савана.

ДВЕНАДЦАТЬ

КИМБЕР

По дороге в папино ателье, после того как я забрала свой багаж из отеля, Доминик пытается втянуть меня в разговор, но я молчу. Я в бешенстве. Сжав руки в кулаки, я не могу перестать думать о Брэде и его визите к Дженнеру, как бы ни старалась.

К тому моменту, как мы паркуемся перед ателье, у меня уже болит голова от того, как сильно я стискиваю зубы.

— Ты сегодня молчалива, — мягко произносит Доминик, отпирая дверь.

Это приглашение к разговору, но общаться мне сейчас хочется меньше всего. Прямо сейчас мне нужно работать.

Доминик щелкает выключателем на стене рядом с дверью, и комната заливается светом. В передней части ателье находится небольшое торговое помещение с вешалками, на которых висят элегантные платья всех цветов радуги, двумя маленькими примерочными за занавесками и прилавком со старомодным кассовым аппаратом. Окна выходят на мощеную булыжником улицу. Пахнет новой тканью и старым деревом. В воздухе, словно призрак, витает пряный аромат лосьона после бритья, которым всегда пользовался папа.

— Все точно так же, как я помню, — говорю я, осматриваясь. — Как ему удавалось справляться со всем этим в одиночку?

Словно прочитав мои мысли, Доминик отвечает: — Твой отец недавно нанял помощниц. Трех женщин, которых он обучил принимать заказы, снимать мерки и кроить ткань. Но шил он всегда сам, разумеется. — Он подходит к прилавку с кассой, позвякивая ключами в руке. — Автоответчика по-прежнему нет. — Он ловит мой взгляд и улыбается. — И компьютера.

— И сайта. Как будто он вообще не верил в существование двадцать первого века.

Доминик усмехается.

— Он завел электронную почту только для того, чтобы общаться с тобой. Если бы в библиотеке не было компьютеров для общего пользования, он бы так и продолжал писать письма от руки.

Я подхожу к манекену без головы, стоящему на возвышении между двумя примерочными. На нем бледно-розовое платье с завышенной талией и широким вырезом на бедрах, с глубоким декольте и короткими рукавами. Оно невероятно женственное и изысканно шикарное. Взглянув на бирку, я раздраженно вздыхаю.

— Неудивительно, что он разорился.

Осмотр еще нескольких платьев подтверждает истину, которую я знала всю свою жизнь: моему отцу нужен был деловой партнер. Некоторые творцы могут успешно создавать шедевры и при этом обращаться с деньгами, но папа к их числу не относился.

— Я много раз предлагал свою помощь, но ты же знаешь, каким упрямым он был. — Доминик качает головой, глядя на цену великолепного шелкового шарфа, небрежно брошенного на стойку рядом с кассой. В ней, вероятно, не хватает пары нулей, как и во всем остальном.

Я на мгновение оглядываюсь, оценивая масштаб катастрофы.

— Ладно. Сначала мне нужно провести инвентаризацию и пересмотреть все цены. Затем нам нужно взглянуть на рекламный бюджет…

— Рекламный? — фыркает Доминик.

— Только не говори мне, что он по-прежнему полагался исключительно на сарафанное радио?

Доминик пожимает плечами.

— Старая школа. Никаких нововведений.

Я зарываюсь пальцами в волосы, понимая, что ночь предстоит долгая.

— Ты не мог бы отвезти мой багаж домой? Не уверена, до которого часа здесь задержусь, и мне будет проще вернуться налегке.

Доминик медлит, выглядя озадаченным.

— Ты не переезжаешь в другой отель?