— Он здесь. Во Флоренции.

Дженнер ахает.

— Ты снова его видела?

— Ох, дорогой, и это даже не самое интересное.

Я не могу сдержать улыбку, когда Дженнер взвизгивает: — Секс из мести?

— Куда извращеннее.

Его голос становится тихим и взволнованным.

— Боже мой, мы говорим об извращениях в стиле Кристиана Грея?

— Намно-о-ого извращеннее.

— Рассказывай, пока я не умер! Он садист? Доминант? Гений связывания веревками?

— Он мой сводный брат.

В повисшей паузе я слышу, как на заднем фоне на кого-то орет Гордон Рамзи. Дженнер обожает кулинарные шоу.

— Ты сказала… сводный брат?

— Именно так. Ну, технически, теперь он мой бывший сводный брат.

— Погоди. Давай уточним. То есть ты хочешь сказать, что встретила роскошного мужчину в аэропорту Нью-Йорка, к которому у тебя возникло мгновенное сексуальное влечение, дала ему фальшивый номер, затем снова столкнулась с ним во Флоренции… и оказалось, что вы родственники?

— Самое сладкое я оставила напоследок.

— Есть что-то еще? — кричит Дженнер.

— Я не рассказывала тебе, что меня сняли с рейса во Флоренцию… но я все-таки улетела, потому что он отдал мне свой билет. Свой билет в первый класс.

— Ты лжешь!

— Это правда!

— С какой стати ему отдавать тебе свой билет?

— Потому что он случайно услышал, как я ругаюсь с сотрудницей аэропорта у выхода на посадку. Я сказала ей, что мне жизненно необходимо попасть на рейс, потому что мой отец умирает. И тут вмешался он и всех спас.

— Это едва ли не самое романтичное, что я когда-либо слышал, — голос Дженнера звучит так, будто он вот-вот упадет в обморок.

Мой голос звучит сухо: — Рано падать в обморок, потому что в обмен на этот билет он заставил меня отдать ему…

Дженнер шумно втягивает воздух.

— Что? Что он заставил тебя ему отдать?

Я знаю, что он представляет себе жаркий, потный секс с незнакомкой в чулане, поэтому выдерживаю паузу, просто чтобы помучить его. А затем спокойно произношу: — Он заставил меня отдать мой альбом для эскизов.

Молчание Дженнера пульсирует замешательством.

— Я потерял нить сюжета.

— Ну, мой скетчбук. Тот самый, в котором я всегда рисую свои платья…

— Да, да, конечно я знаю. Ты вечно таскаешь эту проклятую штуковину с собой, как спасательный круг. Зачем ему сдалась эта жуткая потрепанная книженция?

— Ты все еще сидишь?

— Я не просто сижу, я порчу свой маникюр, обгрызая кутикулу! Выкладывай, сучка!

— Он модный дизайнер.

На том конце провода раздается сдавленный звук, будто Дженнер подавился собственным языком.

— И не просто какой-то там дизайнер. Ты знаешь его имя. У тебя есть пара его костюмов.

— Ох. — Он пыхтит, как перевозбужденный щенок. — У меня инсульт. У меня сердечный приступ. У меня лопнул сосуд в мозгу. Кто это, Поппинс? Кто?

Я начинаю получать от этого удовольствие и мрачно улыбаюсь.

— Маттео Моретти.

Короткая тишина, а затем из горла Дженнера вырывается долгий, дрожащий визг, способный поднять мертвых из могил.

— Да ладно!

— Я тебе говорю.

— Ты лжешь!

— Клянусь богом.

— Нет!

— Да, дорогой. На тысячу процентов да.

Я слышу громкий стук и начинаю переживать, не убила ли я своего лучшего друга.

— Дженнер! Ты здесь?

— У тебя есть хоть малейшее представление, — слабо начинает он, — хоть малейшее представление, сколько раз я мастурбировал на мысли о Маттео Моретти?

Я морщу нос.

— Чувак. Это уже слишком.

— Боже мой, Поппинс, он самый красивый мужчина из всех, кто когда-либо жил на этой планете. Ты видела его разворот в итальянском «GQ», когда он только запустил свой бренд?

— Нет. Я никогда раньше не видела его фотографий. Я понятия не имела, как он выглядит, поэтому и не узнала его в аэропорту!

Вздох Дженнера получается тяжелым и полным тоски.

— Маттео. Ох, мой дорогой, сладкий Маттео. J’taime. J’adore. Tu es tout pour moi13…

— Пожалуйста, скажи мне, что ты сейчас не трогаешь себя.

— Пуританка, — ворчит Дженнер.

— Мы можем вернуться к сути? Мораль всей этой истории в том, что я переезжаю во Флоренцию!

Я слышу еще один вздох, но уже другой. У Дженнера в арсенале целый словарь вздохов, каждый со своими нюансами, каждый весьма красноречив. Этот звучит так, как, по моему представлению, вздыхала бы мать, разочарованная выбором мужа своей дочери. В нем читается все: «Где я допустила ошибку?», «Как она могла быть такой дурой?» и «И ради этого я порвала себе влагалище?».

— Дорогая, — мягко произносит он, — лучше не принимать такие глобальные жизненные решения, пока ты в трауре. Спонтанный переезд в другую страну на тебя совершенно не похож. Ты ответственная. Надежная. Рассудительная. Что тебе сейчас действительно нужно, так это терапия, а не Италия.