Когда молчание затягивается, я поднимаю глаза и вижу, что Маттео смотрит на меня, прищурившись, словно думает, что я лгу. Это снова выводит меня из себя.

— Я сбросила его со скалы, — говорю я, жалея, что это не так. — Он забрал кое-что мое и не захотел отдавать.

Я говорю о своем доверии, но с тем же успехом могла бы говорить и о своем альбоме для набросков.

Улыбка Маттео способна прожечь дыру в стали, настолько она ядовита.

— А. Так вот куда делось твое достоинство.

Кровь приливает к шее и заливает щеки, но я отказываюсь отводить взгляд.

— Верно. Он растоптал его. Но он сделал это, потому что незрелый идиот. А ты просто потому, что тебе это доставило удовольствие. И что из этого хуже?

Мой вопрос ему не понравился. Он снова начинает расхаживать взад-вперед, сверкая глазами и сердито выпятив челюсть. Его идеально уложенные волосы растрепались, потому что он то и дело проводит по ним рукой.

Бессердечный ублюдок.

— Ты же не всерьез решила оставить компанию себе, — резко бросает Маттео.

Я вопросительно изгибаю бровь.

— И почему же?

Он окидывает меня пренебрежительным взглядом с ног до головы. Но прежде чем он успевает открыть рот, я заявляю: — Если ты сейчас собираешься отпустить мерзкий комментарий о моем поле, моих мозгах или моем стиле, я кастрирую твою самодовольную задницу.

Его взгляд режет, как нож. Губы искривлены. Ловить на себе его взгляд – все равно что попасть под залп летящих стрел.

— Откуда столько враждебности?

— А откуда столько высокомерия?

— Есть большая разница между уверенностью в себе и высокомерием.

— Да, разница есть, и любой мужчина, который делает женщине непристойное предложение в зале ожидания аэропорта после тридцати секунд разговора, оказывается как раз на стороне высокомерия.

— Я не делал тебе предложений. Я сказал, что хочу тебя.

— Это пустая игра слов. Намерения были ясны.

Маттео долго изучает меня взглядом.

— Думаешь, я постоянно так поступаю, да?

— Честно говоря, мне абсолютно плевать.

— Тебе придется научиться врать куда правдоподобнее, если ты собираешься преуспеть в мире моды, bella.

Он ухмыляется, и мне хочется его ударить. Желание на удивление сильное. Обычно я не склонна к насилию, но этот мужчина будит во мне невменяемую пещерную женщину.

— Мне не нужны твои советы по бизнесу.

— Это не Америка. — Он произносит «Америка» таким тоном, будто говорит «фу, дерьмо». — Это Италия. Столица мировой моды…

— Скажи это французам.

Он отмахивается от меня, как от какой-то нелепости.

— И девушка из Сан-Франциско – даже не из Нью-Йорка – владелица милого магазинчика одежды, ни в коем случае не готова с нами конкурировать.

— Ого. Даже не знаю, что было хуже: сексизм в твоих словах или чистейшей воды снобизм. Я оскорблена от лица своего пола и своей страны. И откуда ты вообще столько обо мне знаешь?

Его лицо становится серьезным.

— Твой отец часто говорил о тебе.

У меня перехватывает горло.

— Ты… проводил с ним время?

— Да. Мы ужинали вместе, я приезжал сюда, или мы ужинали у меня дома. Мы сблизились.

Слышать это настолько больно, что мне приходится закрыть глаза и на мгновение сосредоточиться просто на том, чтобы дышать. Все то время, пока я не подозревала о существовании новой жены и пасынка моего отца, они наслаждались обществом друг друга. Они обедали за одним столом. Как семья. Они «сблизились». Пока я тратила время на планирование свадьбы, которой не суждено было состояться, с мужчиной, который меня не любил.

Почему ты ничего мне не сказал, папа? Почему?

Меня охватывает такая жгучая ревность, что бросает в дрожь. Последние два месяца этот высокомерный придурок отлично проводил время с моим отцом. Драгоценное время, которое я больше никогда не смогу провести с ним.

Более мягким тоном Маттео произносит: — Я предложу тебе хорошую цену за компанию. Лучше, чем кто-либо другой.

— Чтобы ты потом развернулся и отдал все деньги своей мамочке? Нет, спасибо.

— Моя мать не нуждается в деньгах, — сухо отрезает он, и от мягкости не остается и следа.

Я поднимаю на него взгляд и понимаю, что снова его оскорбила. Отлично.

— А я слышала другое.

Он цедит сквозь зубы: — Кто тебе это сказал?

— Какая разница. Ты все равно не получишь этот бизнес. Возвращайся в свой замок и кричи на прислугу. Я закончила этот разговор.

Мы снова сверлим друг друга ненавидящими взглядами.

Я сдаюсь первой, потому что это отнимает слишком много сил, и вся эта перепалка меня вымотала. Я встаю с дивана и громко выдыхаю, мечтая о выпивке. И, может быть, о камне, который я швырну в сторону Маттео.

— То есть твой план – бросить всю свою жизнь в Америке, просто чтобы насолить мне? И моей матери, которую ты явно терпеть не можешь? Ты собираешься переехать сюда, в страну, на языке которой даже не говоришь…

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Откуда ты знаешь, что я не говорю по-итальянски?