Спустя мгновение Маттео берет себя в руки.

— Мы знакомы.

Он медленно идет ко мне, поймав мой взгляд в ловушку. Когда он оказывается в паре шагов – достаточно близко, чтобы я почувствовала аромат его одеколона, – он останавливается и тихим голосом произносит: — Твой отец был прекрасным человеком. Мне очень жаль.

Меня словно бьет током.

Боже мой. Конечно же, он знал моего отца! Его мать была за ним замужем!

— Вы уже знакомы? — растерянно спрашивает маркиза.

Маттео смотрит на меня с такой обжигающей интенсивностью, что я удивляюсь, как эта комната до сих пор не вспыхнула.

— Благодаря твоему сыну я успела увидеть отца перед его смертью, — шепчу я.

Какова вероятность? Какова, черт возьми, вероятность? Что это за гребаная насмешка вселенной?

Маркиза что-то говорит Маттео по-итальянски. Он отвечает ей на том же языке, не отрывая от меня взгляда. Я вижу, что он считает это совпадение совсем не случайным, но не могу понять, злится он или просто удивлен.

А затем меня осеняет: он хотел заполучить мой альбом для набросков вовсе не потому, что коллекционирует искусство.

— Подожди, — произношу я в ужасе. — Ты знал про складки. Ты посоветовали мне добавить их на эскиз платья. А твоя одежда…

Я разглядываю его безупречный костюм, сшитый на заказ, и пазл складывается в голове по щелчку пальцев.

Он дизайнер одежды.

Вне себя от ярости, я вскакиваю на ноги и испепеляю его взглядом.

— Если ты используешь хотя бы один из моих эскизов, я затаскаю тебя по судам так быстро, что у тебя голова закружится!

Его горящий взгляд не дрогнул, но на губах появилась мрачная усмешка.

— Быстрее, чем меняется твое настроение?

— Это мои эскизы!

— Ты ошибаешься. Они мои. Как ты только что сказала, ты сама мне их отдала.

— По принуждению! Из-за крайней необходимости!

— То есть ты считаешь, что это был нечестный обмен? Ты бы предпочла вернуть свой альбом, а не увидеть отца перед смертью?

Это звучит настолько жестоко, что я задыхаюсь. Тихим, дрожащим голосом я говорю: — Сукин сын.

Маркиза вмешивается до того, как я успеваю найти, чем бы проткнуть ее отпрыска.

— Я не совсем понимаю, что происходит, но давайте все успокоимся, хорошо?

— Я настолько далека от спокойствия, что мне придется отправлять за ним поисковый отряд. — Я указываю на Маттео. — Почему ты не сказала мне, что покупатель – твой сын?

Моя ярость не производит на нее никакого впечатления, она складывает руки на талии и смотрит на меня с ледяным хладнокровием.

— А какое это имеет значение?

— Боже, с чего бы начать? — язвительно бросаю я. — Довольно хитрый способ наложить лапы на деньги отца, надо отдать тебе должное.

Ее губы сжимаются в тонкую сливовую линию, похожую на ножевое ранение.

— Я бы ни за что не стала говорить о продаже с Маттео, если бы он не был способен вести дела и уважать творческое видение Луки. Дом Моретти – один из самых уважаемых модных домов. Возможно, ты о нем слышала?

Эта ведьма ухмыляется, потому что, разумеется, я о нем слышала. Черт возьми, все в индустрии моды знают о «Моретти»! Сейчас они на самом пике популярности. Но я не доставлю ни одному из них такого удовольствия.

— Не припоминаю такого.

Маттео скрещивает руки на своей широкой груди и смотрит на меня из-под полуприкрытых век. Я перевожу взгляд с него на его мать, на лице которой застыло точно такое же жесткое, лишенное эмоций выражение.

Все внутри меня кричит: да пошло оно к черту.

Продажа не состоится.

— Не то чтобы тебе было дело, — произношу я голосом, хриплым, будто я проглотила горсть гравия, — но последние слова моего отца были о тебе.

Уголок ее глаз дергается, но это единственная реакция, которой меня удостаивает маркиза. Я перевожу взгляд на Маттео.

— Он дал мне совет, который, как я и не подозревала, так скоро мне пригодится. Он сказал не сдаваться, когда станет тяжело. Его точные слова были: «Стой на своем». Так вот, сейчас я стою на своем.

Я делаю глубокий вдох, поражаясь тому, что собираюсь сказать. Но какого черта. Мне уже нечего терять.

— Я не продам этот бизнес. Я буду управлять им сама.

Маркиза возмущенно восклицает: — Что? — но мое внимание приковано к Маттео.

Красивому, безжалостному Маттео, который выменял билет на самолет, за который мог бы заплатить миллион раз, на альбом, битком набитый идеями для новых коллекций его бренда одежды.

— Ой, погодите, — ядовито произношу я. — Кажется, я о вас слышала – разве я не читала где-то, что дом «Моретти» недавно лишился главного дизайнера?

У него дергается глаз точь-в-точь как у матери. Он сухо отвечает: — Я и есть главный дизайнер.

Мой взгляд скользит по его безупречному костюму, платиновым запонкам, туфлям, сшитым из кожи телят, которых массировали девственницы, а шили вручную монахини, распевающие гимны в тибетском горном аббатстве.