Он широко распахивает дверь, пропуская меня, а затем провожает через весь дом туда, где меня ждет маркиза. В роскошном сливовом платье и с помадой в тон, она выглядит безупречно.

Когда я вхожу, она поднимает взгляд. Отложив книгу, которую читала, она сухо меня приветствует.

— Здравствуй.

Я удивлена, что она не заговорила по-итальянски, но просто киваю в ответ.

— Что я могу вам предложить? Кофе? Воду? Что-нибудь перекусить? — спрашивает Лоренцо.

Так странно, что со мной обращаются как с гостьей в доме, который принадлежит мне. Но он просто делает свою работу. Я не могу винить его за это.

— Ничего, спасибо.

Он кланяется и удаляется. Я сажусь по другую сторону кофейного столика от маркизы, и мы начинаем молча смотреть друг на друга, не моргая, словно соревнуясь.

Она сдается первой.

— Мне жаль, что твой муж не приехал с тобой. Я бы хотела с ним познакомиться.

Это как пощечина. Мои щеки горят так, словно она со всего размаху ударила меня.

— Свадьба отменена.

— Отменена?

Когда моим единственным ответом становится ледяной взгляд, она произносит: — Полагаю, твой отец не знал, иначе он бы мне рассказал.

Это ее способ дать мне понять, что папа рассказывал ей все, что между ними не было никаких тайн. В отличие от той колоссальной тайны, которую он скрыл от меня – а именно, ее саму.

Еще один шах и мат в пользу маркизы. Я сглатываю подступивший к горлу комок и отвожу взгляд.

— Это случилось всего пару дней назад.

Последовавшая за этим пауза наполнена напряжением.

— Ты отменила свадьбу… из-за…

— Нет, — резко отвечаю я, понимая, что она думает, будто я бросила Брэда из-за болезни отца. — Это не я ее отменила.

Как только эти слова вылетают из моего рта, я тут же жалею об этом. Я плотно сжимаю губы и жду ухмылки, которая, я уверена, вот-вот появится. Но почему-то маркиза кажется пораженной этой новой информацией. Она замирает.

Затем медленно произносит: — Твой жених бросил тебя, потому что твой отец заболел?

Она притворяется? Шутит? Что это такое? Не может же ей быть не все равно!

— Это случилось раньше. Брэд не знал, что папа болен. Я не знала, что папа болен. Я получила письмо от Доминика через несколько дней после нашего расставания.

При упоминании имени Доминика маркиза сжимает руку в кулак, словно хочет ударить по чему-нибудь. Заметив, что я обращаю на это внимание, она разжимает ладонь и разглаживает ткань платья.

Я с интересом наблюдаю за всем этим, гадая, что бы это значило. Полагаю, неприязнь, которую Доминик испытывает к ней, взаимна.

И почему она, казалось, расстроилась из-за Брэда? Что я упускаю?

С загадкой странной реакции маркизы придется повременить, потому что Лоренцо вернулся и снова кланяется. Это похоже на рефлекс, как у людей, которые чихают, когда смотрят на солнце.

Он обращается к маркизе по-итальянски.

— Bene. Grazie, — отвечает она.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что потенциальный покупатель прибыл. Слабый румянец, проступивший на мраморно-бледной щеке маркизы, выдает ее волнение. В ее синих глазах киборга тоже появляется блеск – типичная меркантильность. Если бы я не знала, что отец оставил свой бизнес мне, я бы решила, что ее внезапно улучшившееся настроение связано с перспективой получить деньги. Я сбита с толку и мгновенно настораживаюсь.

Но потом до меня доходит. Должно быть, она заключила сделку с этим покупателем, кто бы это ни был. Да, именно так! Она провернула какую-то теневую махинацию, по которой получит комиссионные или, может быть, даже процент! Я мрачно улыбаюсь.

Не так быстро, ЗМ. Ты можешь считать меня тупой американкой, но ты глубоко ошибаешься.

— Ciao, Mamma, — произносит мужской голос.

Этот голос.

Я в шоке оборачиваюсь. И вот он стоит передо мной, весь такой накачанный, дерзкий, ростом под сто девяносто сантиметров и чертовски сексуальный, в сногсшибательном темно-синем костюме и с привычным выражением превосходства на лице.

Красавец-европеец. Во плоти.

— Ciao, Маттео, — произносит маркиза. — Проходи, сынок.

О, Боже милостивый, ну и больной же ты ублюдок.

Потому что мужчина, стоящий в дверях – это не только тот, кто умыкнул вдохновение для всей моей весенней коллекции. Не только тот, кто отдал мне свой билет, чтобы я успела прилететь в эту страну до смерти отца. Не только тот, кто делал мне недвусмысленные предложения – дважды – и пробудил во мне такую похоть, какой я никогда прежде не испытывала.

Он еще и мой сводный брат.

За что Бог так меня ненавидит?

ДЕСЯТЬ

КИМБЕР

Когда эти аквамариновые глаза впиваются в мои, по его взгляду я понимаю, что он потрясен не меньше моего. Он лишается дара речи от удивления и просто стоит, не сводя с меня широко распахнутых глаз и приоткрыв рот, пока маркиза не откашливается.

— Маттео, это Кимбер. Дочь Луки.