Мужчина, у которого я арендую крошечный, но ужасно дорогой магазин в районе Кастро, звучит непривычно мрачным, и это настораживает.

Кстати, сколько сейчас времени в Сан-Франциско? 6:00 утра?

Я смотрю на часы и убеждаюсь, что там только-только рассвело.

— Все в порядке? Мой чек за аренду прошел, верно?

— Да, чек прошел. Я звоню не поэтому.

Когда он делает вдох, мое сердце уходит в пятки.

— В чем дело? Что случилось?

По его тяжелому выдоху я понимаю: что бы он ни собирался сказать, ничего хорошего в этом нет, но ничто не может подготовить меня к словам, которые слетают с его губ.

— Случился пожар.

— Пожар? — Паника, словно хаотичный трепет птичьих крыльев, вспыхивает в моей груди.

— Причина еще не установлена, но все плохо. Сгорел весь квартал. Я стою через дорогу прямо сейчас. Мне жаль, что именно я должен сообщить тебе это, но твоего магазина и всего, что в нем было, больше нет. Ничего не осталось, кроме пепла.

Я стою как вкопанная, не в силах поверить в происходящее, и в голове у меня эхом отдается пронзительный крик. Мои файлы, мой компьютер, все платья, на создание которых я потратила бесчисленное количество часов, – все исчезло? Весь мой бизнес пропал в одночасье?

Этого не может быть.

— По условиям договора аренды, ты несешь ответственность за арендную плату до тех пор, пока с тебя не снимут вину за произошедшее. Я без понятия, сколько времени понадобится властям, чтобы выяснить, что случилось, так что, — он неловко смеется, — мне все равно понадобится еще один чек первого числа.

И удары продолжают сыпаться один за другим.

ВОСЕМЬ

МАТТЕО

Я не верю в судьбу, но когда вижу, как она входит в бар отеля, не могу не думать, что здесь замешано нечто большее, чем простое совпадение.

Она выглядит злой. Злой, свирепой и прекрасной, как мстительная богиня. Эти черные волосы, которые мне так хочется намотать на запястье, рассыпаются по ее плечам спутанными прядями. Ее щеки пылают. Глаза дикие. Она излучает опасную, неистовую энергию, словно только что сбежала из тюрьмы.

— Маттео? Ты меня слушаешь?

— Извини, я на минутку, Антонио.

Без лишних слов я встаю из-за стола – того самого, за которым всегда сижу, лучшего столика в глубине зала, – и неспешно направляюсь к бару.

Она заняла место в самом конце стойки. Сидит ко мне спиной. Пропускает волосы сквозь пальцы, опирается локтями о барную стойку, а затем роняет голову на руки.

Я останавливаюсь рядом с ней, любуясь тем, как свет играет синими бликами в ее волосах.

— Ты расстроена.

Она резко вскидывает голову и, увидев меня, округляет глаза. Она не сводит с меня недоверчивого взгляда, слегка приоткрыв губы.

Недоверие быстро сменяется яростью.

— Ты, — бросает она так, словно это ругательство.

Я улыбаюсь, глядя на нее сверху вниз, наслаждаясь каждой секундой этого момента – включая то, как сильно ей явно хочется воткнуть мне в глаз коктейльную вилку.

— Buonasera, мисс Боббит. Отрезали кому-нибудь член с тех пор, как мы виделись в последний раз?

Она прищуривает свои великолепные зеленые глаза.

— Вечер только начинается.

Подавив смешок, я сажусь на соседний стул.

— Что ты здесь делаешь? — говорит она.

— Я здесь живу.

— В этом баре?

— В этом городе. Но я часто прихожу сюда выпить.

Она медленно выдыхает, а затем произносит с тихим сарказмом: — Становится немного одиноко в твоем замке, да?

— Мне никогда не бывает одиноко, — лгу я, выдерживая ее свирепый взгляд.

Меня тревожит, с какой легкостью она это поняла, и как мне неприятно, что она может считать меня слабым. Не помню, когда в последний раз меня волновало, что обо мне думают другие.

До этого момента.

Она облизывает губы и окидывает меня взглядом, каким военачальник мог бы окинуть взглядом королевство, в которое собирается вторгнуться. Это завораживает.

— Я хочу вернуть свой альбом.

Я улыбаюсь ей.

— Жаль, что ты уже обменяла его на билет на самолет. — Затем вспоминаю, почему она так отчаянно рвалась на тот рейс. — Как твой отец?

Вся краска сходит с ее лица. Она вздрагивает и отворачивается.

— Мне очень жаль. — Тронутый ее болью, я с трудом справляюсь с внезапным желанием сжать ее в объятиях. Мне приходится бороться с собой, чтобы не протянуть к ней руки. — Если я могу чем-то помочь…

Она резко поворачивает голову.

— Ты можешь вернуть мне мой чертов альбом! — громко заявляет она, заставляя бармена обернуться и прищуриться в нашу сторону. Увидев, что она кричит на меня, он улыбается, кивает и отворачивается.

— А что ты дашь мне взамен? — Я ухмыляюсь. — Раз уж тебе так нравится торговаться.

Сквозь стиснутые зубы она цедит: — Знаешь что… проехали. — Она скрещивает руки на груди и качает головой, мрачно бормоча что-то о людях с дурацкими титулами, мужчинах с раздутым эго и прочих вещах, пока я ее не перебиваю.