— Леди Моретти, — бормочет Лоренцо в пол. — Позвольте представить синьорину ДиСанто. — Он поднимает руку в мою сторону.

Мы с маркизой смотрим друг на друга. Ни одна из нас не двигается с места.

Лоренцо выпрямляется и смотрит на меня.

— Кимбер, это леди Моретти.

И это все? Я должна обращаться к этой женщине вот так? Я даже не имею права называть ее по имени? И почему она леди Моретти, а не миссис ДиСанто? Она не взяла фамилию моего отца?

Ну уж нет, черта с два.

— Привет, — сухо произношу я.

— Здравствуй, Кимбер.

Голос у нее такой же холодный, как и она сама. Поскольку я обратилась к ней по-английски, она ответила мне по-английски. У меня сложилось впечатление, что этот язык кажется ей грязным, чем-то вроде крестьянского наречия, которое она не стала бы использовать.

Словно кто-то приставил пистолет к ее виску и заставляет говорить, она холодно произносит: — Наконец-то я познакомилась с любимой дочерью Луки. Твой отец только о тебе и говорил.

Вердикт вынесен: я на дух не переношу эту стерву.

Я одариваю ее своей самой ядовитой улыбкой.

— Забавно, а о тебе он никогда не упоминал.

Ее ледяное совершенство остается нетронутым. Она просто смотрит на меня с пугающей пристальностью, в ее арктических глазах киборга нет ни следа эмоций.

Лоренцо откашливается.

— Ах, возможно, синьорина ДиСанто хотела бы познакомиться с Корнелией и Бинс?

Вопрос адресован айсбергу, но я не привыкла, чтобы другие принимали за меня решения, поэтому отвечаю прежде, чем она успевает выдавить хоть слово сквозь свои ледяные губы.

— Да, я бы хотела познакомиться со своими сводными сестрами.

В глазах маркизы мелькает проблеск удивления. Она поднимает бледную руку к горлу. Некое отдаленное подобие улыбки касается ее губ, но умирает, не успев прижиться на столь негостеприимной почве.

— Сводными сестрами, — бормочет она. — Как это мило.

Что тут смешного? Я что, должна обращаться к ним «ваши королевские высочества» или вроде того?

Тайна, однако, быстро раскрывается, когда Лоренцо закладывает два пальца в рот и издает такой пронзительный свист, что я вздрагиваю. Звук когтей, быстро цокающих по дереву, раздается все ближе и ближе, пока огромная черная собака, которую я видела ранее, не выбегает из-за угла кухни с высунутым языком. Она мчится к Лоренцо. На полпути она замечает меня, комично тормозит, а затем бежит прятаться за ноги маркизы.

— Корнелия! — смеется Лоренцо. — Ну же, глупая девочка, не бойся!

У меня от шока отвисает челюсть. Это моя сводная сестра? Моя сводная сестра – собака?

Явно встревоженная, Корнелия робко выглядывает из-за юбок маркизы и смотрит на меня. Маркиза наклоняется и успокаивающе гладит собаку по массивной голове.

— Вы отдали мою спальню собаке? — кричу я.

Скуля, Корнелия снова прячется.

Маркиза резко смотрит на меня, но отвлекается на крошечный персиковый пушистый комок, который властно входит в комнату, высоко задрав нос и подрагивая от гордости пушистым хвостом. Розовый ошейник с шипами, надетый на нее, вероятно, весит больше, чем она сама. Она останавливается у правой ноги маркизы и свирепо смотрит на меня маленькими черными глазками, сверкающими злобой.

— Дайте угадаю, — сухо говорю я. — Должно быть, это Бинс.

Услышав свое имя, крошечный персиковый комок обнажает зубы и рычит.

— Да, — говорю я, глядя на нее в ответ. — Знакомое чувство, сестренка.

СЕМЬ

КИМБЕР

— Ты меня разыгрываешь.

— И не думаю. У каждой из них своя спальня, и они едят за столом. Та, что побольше, достаточно высокая, чтобы обойтись без стула, она просто сидит на полу и ест прямо из тарелки. А у маленькой злобной твари есть специальное сиденье, вроде тех, что дают детям в ресторанах, – только оно из шелка.

— О боже, — говорит Дженнер. Я слышу через трубку, как он передергивает плечами. — Собаки за обеденным столом? Какое уродство.

— Настоящее уродство – это собачий гардероб.

— Только не говори мне. Твоя злая мачеха наряжает их в платья.

— Скажу больше: моя злая мачеха наряжает их в платья, которые мой бедный отец сшил вручную.

После недолгого молчания Дженнер произносит: — О, дорогая. Должно быть, у нее волшебная киска, раз она заставила мужчину сделать это.

— Хотела бы я врезать ей прямо по этой волшебной киске, вот что я тебе скажу.

После нашей катастрофической встречи за завтраком мы с маркизой разошлись по разным углам дома. Она и собаки снова появились к обеду, на этот раз в одинаковых нарядах. Мы вчетвером ели за длинным дубовым столом в парадной столовой в тишине, которую нарушало лишь неряшливое чавканье Корнелии. Маркиза и Бинс поглощали пищу с одинаково изящными манерами, излучая одинаковое королевское презрение.