Когда вошел Лоренцо и сообщил, что адвокат моего отца приедет позже, чтобы обсудить некоторые финансовые вопросы и огласить завещание, я воспользовалась случаем и удалилась. Я уже изучила местные отели и забронировала один поблизости, чтобы не проводить еще одну ночь на диване. Или рядом со ЗМ, как я мысленно стала называть свою злую мачеху.

— Так когда похороны?

— Через три дня. Я все организовала сегодня утром. — С помощью Лоренцо, потому что я не говорю по-итальянски, а безутешная вдова моего отца удалилась в свою спальню при одном лишь упоминании о похоронах. Наверное, чтобы радостно сплясать при мысли о том, что она унаследует.

«Иль Соньо», возможно, старая и полуразрушенная вилла, но земля здесь ценная. Один только вид на Миланский собор бесценен. Я уверена, что ЗМ планирует продать все это тому, кто больше заплатит, как только закончатся похороны. Я ничего не знаю о законах о совместной собственности в этой стране, но, судя по тому, как отец о ней отзывался, ЗМ получит все, вплоть до дверного коврика.

Не то чтобы меня это волновало. Без папы это просто еще одна старая вилла на холмах. Именно он делал ее особенной. Я здесь не росла. Я приезжала сюда только раз в год – здесь не осталось ничего, что связывало бы меня с этим местом, кроме болезненных воспоминаний, а их мне и так хватит на всю оставшуюся жизнь.

— А как ты сама держишься, Поппинс? — мягко спрашивает Дженнер. — Для тебя это была адская неделя.

Я закрываю глаза и подставляю лицо жаркому дневному солнцу. Я вышла в заросший сад на заднем дворе, чтобы побыть среди бабочек и колибри, надеясь, что тихая прогулка поможет мне предотвратить надвигающийся нервный срыв, но жара давит так же сильно, как и усталость от смены часовых поясов, а колибри нигде не видно.

Должно быть, ЗМ сварила их в своем котле.

— Я выживаю. — Я тяжело вздыхаю. — На самом деле, мне кажется, я в шоке. До сих пор не могу поверить. Ни во что из этого. Брэд, свадьба, мой отец, тайная жена моего отца… все это похоже на сон.

— Скорее на кошмар, — с сочувствием произносит Дженнер.

— Хватит о моих проблемах. — Я взмахиваю рукой, чтобы развеять мрачное настроение. — Как ты поживаешь? Что нового в мире моды?

— Знаешь, все как обычно: кокаин, булимия, фальшивые друзья. Жду не дождусь, когда покроюсь морщинами, чтобы уйти на пенсию и заняться чем-то осмысленным в этой жизни.

Я точно знаю, что он не употребляет наркотики, не страдает расстройством пищевого поведения и у него нет фальшивых друзей. Я познакомилась со всеми ними, и они почти такие же потрясающие, как и он сам. Стереотипы о моделях до удручающего ошибочны. Можно подумать, что красивые люди более ненормальные, чем все остальные, но, насколько я могу судить, это не так. Дженнеру просто нравится притворяться, что это правда.

— Ты слишком красив для морщин. С тех пор как мы познакомились, ты стал только лучше.

Он вздыхает так, словно его красота – это ужасная проблема, которая мучает его годами.

— Я знаю. Давай поговорим о чем-нибудь другом. О, расскажи мне о великолепных итальянских мужчинах!

Улыбаясь, я иду вглубь сада по усыпанной гравием дорожке к каменному фонтану. После стольких лет под открытым небом он по-прежнему прекрасен и остается одним из моих любимых творений. На нем изображены Афродита и ее возлюбленный Арес в страстных объятиях. Это был свадебный подарок моего отца моей матери. Фонтан пересох в тот день, когда она умерла, двадцать девять лет назад.

— Я встретила только одного великолепного итальянца, но это было в Нью-Йорке. И черт возьми, это было нечто из ряда вон выходящее.

— Я прямо слышу, как у тебя слюнки текут, Поппинс! Рассказывай все!

Я выдаю ему сокращенную версию истории, сосредоточившись на том, как выглядел Красавец-европеец и во что он был одет, – две вещи, которые, как я знаю, совершенно необходимы. Дженнер ахает и восклицает в нужных местах, а затем взволнованно спрашивает, когда я увижу его снова.

— Я не дала ему свой настоящий номер, глупый.

— Почему, черт возьми?

— Потому что, меня только что бросили у алтаря! Я не совсем в том настроении, чтобы любить мужчин!

— Кто говорит о любви? Займись с ним сексом из мести, глупышка! Черт, да займись сексом из мести с каждым итальянским жеребцом, который попадется тебе на пути! Что может быть лучше, чтобы выкинуть Брэда из головы? Серьезно, дорогая, ты плаваешь в океане тестостерона, окунись в это прекрасное море!

Я сухо отвечаю: — Кажется, говорят «окунись с головой».

Он фыркает.

— Голову, киску, да что угодно. Окунись туда! Плавай в нем! Утони! Боже правый, будь я на твоем месте, я бы уже бегал голышом по улицам!

— Да, я видела фотографии.

Его тон становится язвительным.

— Не будь занудой, дорогая. Это был мой первый показ в Париже. Мне было семнадцать.

— Правда? И какое у тебя оправдание тому, что произошло в прошлом году на показе «Иссей Мияке» в Токио?

Дженнер невинно произносит: — Я был в Японии в первый раз!

— Понятно. Напомни мне не ездить с тобой туда, где ты еще не бывал.

— Не то чтобы ты не видела меня голым.